Сейчас я стоял на песчаной отмели у пологой излучины, одежда толи не намокла, или успела высохнуть. Носовая часть самолёта со смятой от удара штурманской рубкой лежала на мелководье. Крупные обломки транспортника растянулись вдоль русла метров на триста. Пилоты тянули мастерски, до последнего удерживая пятидесятитонную машину на горизонтали. Не хватило ширины русла: крыло зацепилось за берег, самолёт перекосило, а ни скорости, ни тяги на выравнивание уже не было. Но и следов пожара нет. Это мы что, летели пока двигатели не высосали последние капли горючего?

– А ну-ка, пока сам не натоптал, разберись что к чему...
– сказал я себе, разглядывая отмель. Вода шелестела всего лишь в метре от моих ног, шевеля и перекатывая мелкие светлые песчинки. Они обтекали всякий мелкий хлам, вылетевший из кабины.А вон ведь, верхний люк открыт. Может, я через него и выбрался? А потом выпал в осадок возле камышей. И провалялся до следующего утра.

Утра ли? Часы стояли на неопределённых девяти часах с минутами. От Ганса мы вылетали под вечер, они могли встать ровно в момент накрытия. Местность незнакомая, не поймёшь пока что, в зените солнце или где. Я разделся, поплескался в небольшом бочажке и выбрался из неширокой поймы, чтобы осмотреть всё вокруг. Фюзеляж лопнул и расселся, перегородив русло. Вода уже успела немного подмыть крутой берег и растечься по пологой стороне. Хвост и левое крыло лежали поодаль, вся механизация выпущена полностью. Точно, мы наискось треснулись, уже почти не имея скорости. Иначе бы разметало ещё больше. Поддоны с грузом виднелись дальше, на поле. Ветер колыхал оранжевые тряпки вытяжных парашютов. Значит, у оставшихся безымянными лётчиков хватило времени сбросить их. А вот тел я не видел, ни одного. Может, в кабине или трюме кто остался?

Но и там было пусто. Ремни не расстёгнутые, не лопнувшие. Люди просто исчезли. Все, включая моих спутниц. Я выбрался на сушу. Нашарил в кармане куртки фляжку, выхлестал коньяк, совершенно не ощущая вкуса. Начинался отходняк. Вокруг степь, речка, совершенно не похожая на полноводную Реку Зоны, груда дюралевого лома и полная неизвестность. Но верное средство подействовало, перегорев и нейтрализовав адреналин в крови. Мозги заработали в практическую сторону. Оружие, патроны, еда, снаряжение. С собой у меня оставался только ГШ в кобуре. Автомат и ранец сейчас наверняка изучают речные обитатели. Как и шкатулку. Фиг их теперь найдёшь под обломками, не имея ни крана, ни хотя бы треноги с балкой. И десятка подручных.

После потрошения грузов и тщательного отделения необходимого от желаемого я упаковал в новый ранец килограммов тридцать полезностей. Вычистил от смазки привычный автомат, которых было два ящика. Больше не стоит, я же не вьючный конь. Оставалось хоть как-то определиться на местности. Самой подходящей точкой был хвост Ан-двенадцатого, полого торчавший из промоины в высокой стороне берега. Вскарабкавшись на тёплый дюраль, я рассмотрел у одной из сторон горизонта тёмную полоску. Лес? Да. В электронный бинокль, собранный на базе одного из распространённых артефактов, было чётко видно деревья и даже кустарник опушки. Туда и пойдём. Кажется, и речка загибается куда-то в ту же сторону. Дальномер показал десять километров с мелочью.

Через два с половиной часа деревья маячили в полусотне метров, в кустах опушки мельтешили птицы. Дошёл я без приключений, но по пути увидел подтверждение тому, что здесь есть люди или иные существа. Наискось, от леса в сторону реки шла наезженная грунтовка. Колеи несли следы простых колес и подошв обуви, отпечатки подков. Вот это ещё ни о чём не говорило, у нас где-нибудь на Алтае колымагу на конном ходу до сих пор можно встретить.

В лесу стояла прохлада. Я не стал заходить далеко, устроился сразу за опушкой, в зарослях лещины. Собрал ближние побеги и ветки в шалашик да стянул их куском проволоки. Самое место для ночлега и отдыха. Хвороста было навалом, и значит поблизости жилья нет, иначе бы его давно повытаскали. Речка текла метрах в трёхстах от стоянки, сквозь лес. Через изгибы русла виднелась синеватая масса на горизонте. Наверняка горы, настоящие, с ледниками. Высплюсь после таких приключений, а завтра решу, куды бечь, - подумал я, вешая на рогатины котелок и разводя огонь.

Осеннее утро было холодноватым. Я расшевелил костёр, согрел чай и с ехидной ухмылкой сказал сам себе:

– Начинаем даже с меньшего. Один в чистом поле, невесть где, на носу осень. В лесовики-отшельники, что ли, податься?

Наливая чай, я прислушался. На дороге, которая возле речки заворачивала туда же, вверх по течению, что-то происходило. Потом понял, что так топотать может только конный отряд голов в полсотни. Доносилось бряканье, лязг, немелодичное металлическое постукивание. Пока я пробирался к опушке у дороги, отряд уже промчался, оставив только взбитую пыль. Следы от подков были размером с иную тарелку. Явно не крестьянские упряжные лошадки. Здоровенные битюги весом за полтонны, да ещё нагруженные. Кем, латниками, что ли?

Я свернул свой маленький лагерь и пошёл, держась шагах в сорока от дороги. Если что, достаточно застыть,присесть и затаиться, фиг меня кто увидит. Лес постепенно становился все величественнее, деревья расступались, они были так велики своими кронами, что стояли одно от другого метрах в десяти-пятнадцати и дальше. Дорога плавно петляла справа, впереди местность повышалась, и вскоре я поднялся на водораздельный хребет. Река осталась далеко в стороне. На седловине дул верховой ветер, обычный для открытых горных пространств, но обзор загораживал всё тот же лес. Постепенно собирались облака, так глядишь и дождь к ночи хлынет. Ещё через два часа, когда солнце заметно скатилось к горизонту, я, отмахав в общем километров тридцать, вышел к подножию поперечного холма, который отгораживал от леса открытое пространство. Порывы ветра доносили мерный лязг и голоса.

Подобравшись к верху, я высмотрел густые кусты незнакомого вида, с редкими толстыми ветвями, под которыми можно было удобно залечь. А там...

Впереди раскрывалась равнина, слева ограниченная пологими безлесными холмами, а справа хребтом, уходящим в сторону гор. Внизу собиралось войско. Навскидку было тысяч шесть народу. Конные, пешие, латники и отряды лучников в доспехах попроще; прибывали подводы со снаряжением. Ветер задул сильнее, стал влажным и душным, как перед грозой. Сзади раздался резкий топот, я оглянулся на дорогу. На склон, обращённый к равнине, вынесся небольшой отряд конных рыцарей во главе с воином на массивном жеребце, тоже укрытом доспехами. За его спиной двое держали штандарты - знамя тёмно-желтого цвета, с каким-то зверем на дыбах, второй - сова, раскинувшая крылья, из темного металла, похожего на бронзу. Сова сидела на шесте с вексиллумом в виде четырех длинных полос красной ткани с бирюзовым шитьем. Перемежались дубовые листья, вьющиеся растения, ещё что-то незнакомое.