– Это что?
– тихо ойкнула девушка.

– Ручной светильник.

– Яркий такой. И свет какой-то неправильный.

– Потом расскажу. Заходи и закрывай калитку, - я шагнул по нескольким ступеням, начинавшимся сразу за порогом, осветил свод. Он тоже поднимался от входа, так что можно было идти не наклоняясь.
– Куда дальше?

– Просто прямо шагов двести, там лестница.

Оказавшись в знакомом месте, Терви оживилась и даже принялась что-то мурлыкать под нос. Она шла впереди, внимательно поглядывая по сторонам. Лестница оказалась на месте. Каменная, винтовая. Ступени уходили и вниз и вверх.

– А ниже что там?
– полюбопытствовал я.

– Не знаю. На моей памяти никто сюда не спускался, я сам нашла этот ход случайно. Смотри, это мои следы...
– Терви показала вверх на несколько ступенек.

На плотном слое каменной пыли выделялись припавшие более поздними наносами следы небольших ножек. Один раз вниз, один раз вверх. И ничего более.

– Что, даже легенд никаких нету?
– я удивился. У нас бы такой таинственный подземный ход оброс байками одна мрачнее другой.

Она пожала плечами.

– Я не знаю, не расспрашивала ни у кого. А то бы мне влетело, я ведь с уроков убежала. Наплела потом что-то, уже не помню. Сейчас вряд ли уже кого спросишь, - Терви вздохнула.

Мы поднялись на несколько оборотов лестницы и через узкую щель в стене протиснулись в какой-то отнорок. Бочком, по-крабьи, проползли метров тридцать и вышли в узкое помещение за деревянными панелями. Терви попросила посветить в разные стороны, нашла рычажок, опустила его и, удерживая, показала коленкой:

– Сдвинь эту доску.

Я нажал, сухо щёлкнуло, панель отодвинулась наружу и отошла целиком вправо. Мы оказались в каком-то захламлённом кабинете размером со школьный спортзал. Мощный фонарик с лампой-монокристаллом легко прорезал темноту зашторенного помещения. На ткани неровными прядями висела паутина, а паутину покрывала пыль.

– Давненько же здесь никто не прибирался, - хмыкнул я.

– Это старое крыло. Оно почти заброшено.

Терви заинтересованно следила за тем, как я вожу лучом по стенам, книжным полкам и накрытой тканью мебели.

– Так как он светит?

– Здесь особый кристалл, через который протекает та же сила, что и в молнии. Только потихоньку. Она заставляет кристалл светиться.

– Ой, точно, я ещё подумала, почему свет такой, как бывает ночью при грозе.

И ни вопроса о том, как сделано, ни ожидаемых мною возгласов о магии. Это добавило ещё один камушек на чашу весов, и я напрямую спросил:

– Терви, а как тут у вас дела с наукой обстоят?

– С чем?

– Ну ты вот сказала, что с уроков слиняла. А что ты там изучала?

– Как что. Грамоту, письмо, разные землеописания, и всё такое. Это обязательно для всех детей от третьего и более высших сословий.

– Девочки и мальчики учатся по одинаковой программе?

– Что? А, ну да. Список предметов для всех одинаков. Пять лет обязательного обучения.

– А потом, кто хочет дальше учиться, что делает?

– В четырнадцать лет, перед выпуском то есть, в школы приходят представители разных цехов или государственных управ, наблюдают за детьми и отбирают кто кому приглянулся, по роду своего дела. Дальше они учатся там, кто куда попал. Ну, меня это не касается, я особо не вникала.

Я хмыкнул и не сдержался.

– Да вы, ребятки, деградировали в своих тепличных условиях...

Терви меня не поняла. Видимо, полученное ею знание языка не смогло передать сути моего сарказма.

– Терви, ты даже не сочла мой фонарик за магию, хотя какая это магия, у нас их может купить любой, а многие - и сами сделать. Все части свободно продаются. И не спросила, что это за сила такая в молнии.

Девушка махнула рукой.

– Магия - сказки.

Я ухмыльнулся и сказал:

– Ладно. Куда дальше-то?

– Дальше надо вскрыть эту дверь, - она показала на массивную двухстворчатую воротину в дальнем конце кабинета.
– Потом идём в новое крыло, но там уже могут быть чужие.

– Им же хуже, - буркнул я, разглядывая внутренности замочной скважины, в которую свободно пролазил мой палец. Потом засунул туда пистолетный шомпол, отжал собачку и открыл дверь.

г. Степногорск, сентябрь 20.. года.