Билл посмотрел на свой Ролекс.

– Меня не было весь день, - пробормотал он.

– Я уверена, что она скоро придет, - сказала миссис Коннер.
– Мы не можем держать слишком крепко наших детей на поводке, как бы нам этого ни хотелось. Надо дать им побродить, посмотреть на вещи своими глазами.

– Конечно, вы правы, - Билл отвел взгляд от ее груди, которая все сильнее сжималась. Сквозь блузку просвечивались соски размером с дно банки из-под содовой.
– Она, наверно, просто гуляет где-нибудь со своим плеером.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы я осталась?

– Нет, все в порядке, миссис Коннер. Увидимся завтра.

– Ну, тогда до завтра!

Когда она с важным видом удалилась, Билл был не в силах смотреть ей вслед.

Господи!– подумал он.
– Мне нужна новая жизнь! Он попытался отвлечься, налил себе содовой и включил радио, чтобы послушать музыку. А, Вивальди. Спасибо! Просторная соната убаюкивала его настроение.

Лучше. Гораздо лучше.

За прекрасными окнами небо еще больше потемнело. Он снова взглянул на часы.

Где, черт возьми, Кэсси?

5.

– Ух ты!
– послышался странный, радостный голос.
– Кто ты такая?

– Э-э, Кэсси, - ответила Кэсси.

Ее первой реакцией было защититься, замаскировать свой страх агрессией, спросить, что этот человек делает на ее территории. Но...

Перед ней стояла молодая девушка лет восемнадцати-двадцати, стройная, соблазнительная, с манерами, которые казались не совсем женственными, но определенно и не мальчишескими. Больше всего Кэсси поразила внешность девушки: блестящие кожаные ботинки и черные кожаные брюки, ремень с шипами, намеренно изодранная черная футболка под черной кожаной курткой. Она выглядела не как гот, а скорее как панк конца 70-х. Значки с группами на куртке подтвердили эту оценку. "THE GERMS", "THE STRANGLERS", значок с обложкой первого альбома "The Cure". Белые беспорядочные буквы на футболке гласили: ЕБАНУТАЯ!

– Ух ты, - повторила девушка.
– Как круто! Новенькая!

– Прошу прощения?
– cказала Кэсси.

– Мне нравится, как ты одета. Где ты намутила свой шмот?

– Я...
– начала Кэсси, но это было все, что она смогла выдавить.

– И волосы у тебя классные! Я сделаю все, чтобы намутить такую краску как у тебя. Где ты её взяла?

– Я...
– снова попыталась заговорить Кэсси.

– Я никогда тебя раньше здесь не видела. Как давно ты здесь живешь?

– Месяц или около того.

– Все еще учишься ходить вокруг да около. Это займет некоторое время.

Девушка сунула руку в карман куртки и вытащила кассету.

– Вот, возьми кассету. Это отличная штука. Мы сорвали кучу денег на днях вечером, в городе.

Кэсси неохотно взяла кассету. Городe? Должно быть, она имеет в виду Пуласки или Шарлотсвилл.

– Э-э, спасибо, - oбложка была черной с серебряными готическими буквами: "АЛЬДИНОХ".
– Никогда о них не слышала. Что это? Металл?

– Тебе понравится. И это действительно единственное, что происходит сейчас в городе, - девушка казалась вспыльчивой, взвинченной. Ее рука метнулась вперед.
– Ой, прости! Я - Ви.

Кэсси пожала ей руку, она была горячей.

– Кэсси, - повторила она.

– Так где же ты живешь? Кстати, это - Ксек и Тиш, - oна указала большим пальцем за спину, вверх по тропе.
– Мы остановились в том большом уродливом доме на холме.

Что?– Кэсси растерялась.

– Вы имеете в виду Блэкуэлл-Холл?

– Да. Прямо там. На вершине холма.

Это было слишком странно.

– Ты, должно быть, имеешь в виду какое-то другое место. Я живу в Блэкуэлл-Холле.

Девушка, казалось, ничуть не смутилась.

– О, ну это же круто.

Незаконные жильцы. Это бы все объяснило, но...

– Мы тусуемся в окулярной комнате в течение дня.

Может ли это быть правдой? Дом был настолько велик, что Кэсси предположила, что скваттеры[11] могли бы поселиться там в каком-нибудь отдаленном помещении. Но насколько возможно, чтобы они оставались неслышимыми и незамеченными все это время?