Шрифт:
Она вскочила из-за стола с новостями, но не прошло и секунды, как меч со свистом опустился вниз и разрубил ее пополам от головы до промежности.
Черные рыцари ворвались в редакцию, уничтожая все на своем пути.
Наконец один из рыцарей посмотрел в камеру.
Затем экран превратился в "белый шум".
Надирая задницы и не называя имен, Кэсси радовалась. Ее костлявый палец указывал на огромную железную дверь.
– Эта, верно?
– Да, Cвятая! Там держат твою сестру. Мы ждем твоего приказа.
Кэсси усмехнулась, увидев на табличке предупреждение об ограничении доступа. Ограниченный, да? Затем ее мысли снесли дверь с петель.
Изнутри раздался оглушительный рев.
Даже Кэсси, в ее неуязвимом состоянии, ахнула от увиденного.
С мечами, топорами и когтями, поднятыми высоко, из зала бросились сотни демонов.
2.
Глубоко в самой дальней комнате подземелья Bеликий Князь Фентон Блэкуэлл – все десять футов[59] его роста – напрягся под тяжестью железных цепей, которые опоясывали его от шеи до лодыжек. Он был прислонен спиной к каменной плите – унизительное зрелище. В довершение всего они ослепили его раскаленной докрасна кочергой и отпилили его огромные рога – худшее оскорбление, которое можно нанести Великому Kнязю-Иерарху.
– Не знаю, почему бы нам просто не разрубить эту нечестивую тварь на куски, - сказал Флавий, капрал в черных доспехах.
– Позволь мне разрубить его злую голову на куски и выковырять его сердце лопатой. Эта тварь оскорбляет все праведное, просто будучи живой. Это просто очередная непристойность Люцифера.
Но Флавий был молод и тороплив. Ненависть к Утренней Звезде сделала его дерзким. Именно генерал Галланд командовал темницей Эзориэля, и по своему обширному опыту он хорошо знал последствия заключения.
– Для Люцифера гораздо более унизительно держать зверя в цепях, чем убивать его, - сказал Галланд.
– Мудрость Эзориэля – наш закон. Мы этого не забудем.
Оба стражника с удовлетворением посмотрели на Великого Kнязя. С одинаковым удовлетворением они следили за двусторонней атакой Эзориэля через овальный телевизор, стоявший у стола часового. Великолепно, – подумал Галланд. Мало того, что войска его господина эффективно проникли в плоть Уорренов, Эфирисса разгромила Cудебный пыточный зал и оставила после себя лишь обломки и смерть в своем святом кильватере.
– Это чудесный день в Aду, - прошептал он своему помощнику.
– Слава Святой Кэсси и Эзориэлю!
Но их взгляды тут же обратились к своему подопечному – богохульному Великому Kнязю Блэкуэллу... он начал смеяться.
– Молчать, мерзкая тварь! – закричал Флавий и подошел к пленнику.
Он поднял свой меч.
Но Блэкуэлл продолжал смеяться, его широкая грудь тяжело вздымалась под тяжестью цепей.
Галланд подошел ближе, подняв забрало.
– Ты смеешься? Твердыня Сатаны находится на грани разрушения...
Смех прогремел, как пушечный выстрел. Стены камеры сотрясались, пока из швов каждого камня не посыпалась известковая пыль.
– Отлично, - решил Галланд.
– Посмотрим, как сильно ты посмеешься, когда мы заклепаем твой поганый рот. Младший капрал! Нагрейте несколько заклепок для нашего веселого друга.
– С превеликим удовольствием, сэр!
Но у Флавия не было времени готовить заклепки, потому что...
Дзинь!
Следующий взрыв смеха раздул грудь Блэкуэлла до такой степени, что лопнула самая широкая цепь.
– Вызовите подкрепление!
– приказал Галланд.
– И принесите алебарду!
Теперь стены подземелья дрожали, как будто землетрясение сотрясало всю крепость. Галланд отступил назад, когда оборвалась еще одна цепь.
Дзинь!
Потом еще и еще...
Дзинь! Дзинь!
Галланд обнажил меч.
Это невозможно! Цепь могла бы удержать Како-Дракона!
Затем раздался громкий смех.
Дзинь!
...оставшиеся цепи сорвались с тела Bеликого Kнязя.
Теперь Галланд испугался...
– Тащите алебарду!
– крикнул он.
– Зверь убегает!!!
Галланд ожидал, что безрогая тварь вскочит с плиты и бросится в атаку. Великих Kнязей можно уничтожить, но для этого требуется величайшая мощь – сердце такого чудовища должно быть вырезано из груди, а затем его голова должна быть отрублена и измельчена – и Галланд знал, что для достижения этого подвига потребуется много солдат.
У них с Флавием не было ни единого шанса.