— Правда в том, что я присвоил себе титул незаконно. — Он забрал у нее мешок и сунул в карман рубашки. — И правда в том, что Милые на самом деле гоблины.

— Это дым коки заставляет тебя такое говорить!

— Они гоблины, и ты знаешь, что это правда. — Он щелкнул зажигалкой и поднес пламя к стеклянной чашечке, приложившись к мундштуку губами. — Они разрушат доминионы — а Овери Скарн подберет остатки.

— Я хочу услышать это от них. — Шаи села рядом. — Пожалуйста, Поч, если ты меня любишь, пойдем. Пусть они скажут нам правду.

— Я уже знаю правду. — Дымок пошел струйками из его ноздрей. — Что дым коки, что туман гоблинов — одна химия ничем не лучше другой. Так какая разница? Давай сядем и поплывем. Слишком мы хорошо живем, чтобы что-нибудь менять.

Шаи Малиа взяла трубку у него из рук, из кармана джинсов достала ленту целительных опалов.

— Очисть голову от этого дыма и повтори свои слова еще раз.

Поч выбил у нее из рук ленту, и камни звякнули среди пустых жестянок.

— Мне плевать, что говорят гоблины. Или Скарн. Или ты.

Пораженная Шаи Малиа выпрямилась.

— Да не смотри ты так! — Поч ударом ноги опрокинул плетеный столик, и пустые жестянки запрыгали по паркету, отскочили от телевизора. — Я тебе дал все, что ты хотела. Я выгнал сестру. Я отдал ее этим проклятым гоблинам. И я маркграф. Так что не смотри так.

— Когда ты последний раз меня хотел? — тоскливо спросила она. — И я тебя тоже не хотела с тех пор, как покурила трубку. Ты понимаешь? Это Скарн так нас контролирует.

— А гоблины нас не контролировали? — Он небрежно протянул руку и вытащил трубку из руки Шаи Малиа. — Что, как ты думаешь, заставило нас бросить Гнилое Болото и прибыть сюда? Почему ты заставила меня стать маркграфом? — Голос Поча стал тихим, бесцветным, усталым. — Этого хотели гоблины. Ты замужем не за мной, ты замужем за гоблинами.

Она вскочила с гримасой отвращения на лице.

— Можешь оставаться здесь и туманить себе мозги. Я пойду к Милым.

— Давай, — кинул он ей вслед. — Ползай с гоблинами в их слизи. Пусть Овери Скарн видит, что ты слушаешься хозяев.

— Мои хозяева хоть живые, — огрызнулась она уже от дверей. — А ты поклоняешься мертвому — духу, которого высасываешь из этой трубки, фантомам на кассетах этого ящика грез.

— А с гоблинами ты чувствуешь себя настоящей, Шаи? — Он стянул маску зеркальных очков и уставился на нее воспаленными красными глазами. — Они реальнее, чем ты и я?

Напряженные плечи Шаи опустились, обмякли.

— Поч — они же Милые! Ты разве забыл?

— Может быть, их я и забыл. — Он постучал трубочкой по сердцу. — Этот дым позволяет забыть их с легкостью. Но сколько бы я ни курил, тебя я никогда не смогу забыть.

Она шагнула к нему:

— Не можем мы дальше так жить!

— Так — это как? — Он пожал плечами, оглядывая опустевшую комнату, усыпанную пустыми жестянками и разбросанной одеждой. — Мы развлекаемся. Развлекается весь город. Все сбежались сюда, чтобы уйти от войны и стать богатыми. Даже гоблины. Они хотят получить для себя место на Ирте. Так что же нам делать? Убить Милых? Они крошки-эльфы, они просто хотят жить в безопасности. Скарн им это организует. Нам убить ее? Ты видела, что она сделала с убийцами. Если они не смогли ей помешать, что делать нам?

— К чему все эти разговоры об убийстве?

— Это единственная альтернатива, Шаи. — Он вытащил хромированный пистолет из-под диванной подушки и постучал по нему стеклянной трубочкой. — Либо трубка, либо пистолет.

— Я не хочу убивать, я… я хочу жить.

Поч вернул пистолет под подушку.

— Тогда кури со мной, Шаи. У гоблинов есть Нетте. У Скарн есть гоблины. А у нас — у нас есть хотя бы мы сами. У тебя я, у меня ты.

Шаи Малиа снова села рядом с ним.

— Мы действительно вместе, когда курим, — признала она. — И это приятно, почти так же приятно, как когда-то, когда мы…

— Забудь ты это лапанье и потенье. Кури, и все. — Он набил трубку. — С этим дымом нам достаточно просто быть рядом. Молчание становится нашей речью, неподвижность — нашим танцем.

Она медленно кивнула и приняла трубку обеими руками.

Риис и Джиоти перестали стрелять по троллям, валившим вниз по меловым уступам дома гоблинов на болоте — хищные твари обратились в бегство. Они забивались в трещины соляного купола, их спешащие силуэты вспыхивали на фоне пламени молний. Через миг раскат грома смел их последние пронзительные крики.

Джиоти повернула ствол чармострела на гоблинов, и Риис протянул руку, чтобы ее удержать. Вся пещера была охвачена дремой. Сотни гоблинов свернулись на кварцевых шишках пола, и только их грязные херувимские лица подергивались, как в припадке.