И это правда. Неожиданные подарки всегда самые лучшие.

Джон хмурится, и сложно сказать, он думает, что я капризничаю или просто раздражен тем, что я болтаю с Бренной. В любом случае, отвечаю на его взгляд. Не я придурок в этих отношениях… или что там между нами происходит.

Ничего не происходит. Ничего.

Он снова ловит мой взгляд, и выражение его лица становится каким-то странно удовлетворенным. Я его совсем не понимаю. Замешательство превращается в тревогу, когда он хватает меня за руку и крепко сжимает ее.

— Простите, мы на секунду, — говорит он Ричарду и Бренне, уже оттаскивая меня в сторону.

— Какого черта? — шиплю, ковыляя за ним.

Я не вырываюсь, потому что, хотя мозг и рот протестуют, тело явно не получило сигнал. О нет, мерзкий предатель гудит от пьянящего предвкушения. Чувства сужаются до грубого прикосновения его руки, ощущая, какая она теплая, сильная и такая большая, что поглощает мою собственную. Я улавливаю слабый запах одеколона или, может быть, геля для душа. Не могу сказать, понимаю только, что он пахнет дымом и чем-то вкусным, и я хочу зарыться носом в изгиб его шеи, чтобы вдохнуть больше этого запаха.

Сумасшествие.

Он ведет меня к заднему коридору с приглушенным светом, и я напрягаюсь.

— Куда, черт возьми, мы идем?

Он бросает взгляд через плечо, изгибая губы в слабой улыбке.

— Туда, где нас не подслушают.

В конце концов, он заводит нас в угол, зажимая меня между собой и столом с предметом искусства, который, вероятно, стоит больше, чем моя годовая зарплата, а выглядит как стеклянная голова.

— Не думаю, что нам позволено находиться здесь, — произношу, глядя туда, откуда мы пришли.

Он смеется.

— Боже, ты восхитительна. — Когда я смотрю на него, он в ответ улыбается. — Малышка, я мог бы использовать спальню Пита всю ночь, а он бы и глазом не моргнул. Он мой продюсер.

— Ты заставляешь его выглядеть сутенером, — бормочу я, а потом напрягаюсь.

Дерьмо. Я не хочу рисковать, вовлекая его в разговор о сутенерах и проститутках.

Странно, но Джон ни слова не говорит, лишь пожимает плечами.

— Это грубо по отношению к Бренне, — продолжаю я, когда он молчит.

— Бренне? — Между его бровей образуется морщина.

— Да, Бренне. Ты только что бросил ее, сбежав со мной.

Морщинка становится глубже.

— Бренна может сама о себе позаботиться.

Невероятно.

— Она — твоя пара. Ты не можешь убежать со свидания с другой женщиной!

Он молча смотрит на меня какое-то время. А потом на лице растягивается улыбка.

— Бренна уж точно не моя пара. Она мне как сестра. Раздражающая, командующая младшая сестра.

— Ох. — Дерьмо.

— Ага, «ох». — Его ухмылка становится прямо-таки самодовольной. — Но давай вернемся к причине, по которой ты посчитала ее моей парой.

Я пожимаю плечами так, будто совсем не смущена.

— Вы выглядели… близкими друг другу.

— Что ж, так и есть… мы близки. — Он даже не пытается скрыть того, что забавляется. — Она — кузина Киллиана. Знает все о моем дерьме и, не моргнув, вывернет мне его на голову. Она очень злая. — Он наклоняет голову, ловя мой взгляд, когда я пытаюсь отвернуться. — Так вот почему у тебя было такое лицо, словно ты съела гнилой лимон.

— Гнилой лимон?

— Ага, весь зеленый и сморщенный.

— Разве это не лайм?

— Нет. У лайма нет кислого вкуса ревности. — Он триумфально играет бровями.

— Я не ревную.

Джон пожимает плечами, все ещё слишком довольный собой.

— Это нормально, если ревнуешь. Я обнаружил, что меня тоже неожиданно поразило это чувство, когда увидел тебя с Ричардом.

Погодите. Что?

Я издаю непонятный звук.

Он смотрит на наши руки, все ещё почему-то соединенные, и медленно выводит круг большим пальцем по моей ладони. Кончик пальца у него огрубевший и твёрдый из-за мозоли, немного царапает кожу. Мои бёдра сжимаются.

Он повторяет исследование, всецело сосредоточив внимание на моей руке.

— Ты такая нежная.

— Разве у большинства женщин не нежные руки? — с сарказмом замечаю, пытаясь игнорировать трепет в груди, пока он продолжает поглаживать ладонь, тыльную сторону пальцев.

— На самом деле я не держусь за руки. — Он поднимает голову и меня поражает взгляд его зелёных глаз. — Я думал о тебе, Стеллс.

Внутри я парю. Глупые внутренности. Я не говорю ни слова, но смотрю на него отяжелевшим взглядом.