Его полные губы изгибаются.

— Мне жаль, что вел себя как мудак. Я не хотел тебя обидеть. У меня плохая привычка говорить, не подумав.

Джон все еще держит мою руку, словно та ему принадлежит. Я не могу допустить, чтобы он так думал. Но он теплый и эти легкие прикосновения посылают волны удовольствия в разные части моего тела. До этого момента я понятия не имела, насколько чувствительны мои руки. Как может быть, что нежное поглаживание указательного пальца ощущается как ласка внутренней стороны бедра? Прикосновение его большого пальца к моей ладони заставляет грудь наливаться.

Я со вздохом поднимаю руку и высвобождаю ее. Он отпускает, но смотрит на меня, практически ожидая возражений.

— Спасибо, — произношу немного скованно, потому что скучаю по его теплу. — Могу понять. Я постоянно говорю глупости. — Когда он улыбается, мое лицо заливает жар. — Ты понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю. — Улыбка угасает. — Дело в том, Кнопка, что я знаю, что снова облажаюсь. Я к этому склонен.

— Что ж, знание — это наполовину выигранная битва.

Он мягко смеется, звук выходит практически смущенный. А потом затихает и касается зубами уголка своей нижней губы. Напряжение сковывает его худое тело, и когда Джон говорит, речь напряженная и быстрая, словно он с трудом высвобождает слова.

— Не могу выбросить тебя из головы. Я пытался. Но ничего не выходит.

Мое сердцебиение ускоряется.

— Не можешь?

Джон прислоняется плечом к стене.

— Не могу побороть любопытство. Я пытался. А потом увидел с Ричардом, который явно хочет трахнуть тебя…

Я шокировано смеюсь.

— Ох, пожалуйста. Он не хочет.

Темные брови Джона приподнимаются.

— Ты ведь шутишь?

— Ричард — друг. — Который не может перестать говорить об оплате, но все же. — И это все.

— Стеллс, ты, должно быть, слепая или не хочешь видеть. Он смотрит на тебя так, будто мысленно уже продегустировал свои соусы с твоей груди.

Соски внезапно затвердели, но не от того, что я представила, как Ричард делает это. Нет, мои мысли застряли на конкретном рокере, который смотрел на мою грудь так, словно хотел сделать со мной то же самое.

Когда наши взгляды встречаются, его щеки заливает румянец, а челюсть напрягается.

— Ты должна знать. Ты слишком проницательная, чтобы упустить что-то такое.

Я едва сдерживаюсь от насмешки.

— Если он так увлечен, тогда почему практически заставил тебя позвать меня в ресторан?

— Чтобы проверить, хочу ли я тоже тебя трахнуть.

У меня в горле застревает сдавленный звук. Я тяжело сглатываю и бросаю быстрый взгляд на вечеринку. Остановит ли он, если я туда побегу? Вероятно.

Тишина затягивается, и Джон пытается скрыть улыбку.

— Ты не собираешься задать очевидный вопрос?

По моей коже распространяется жар.

— Нет.

Чувствую себя как глупая курица, коей и являюсь. Не могу ничего поделать. Мне нравится считать себя крутышкой, но реальность заставляет думать: «Тревога! Тревога! Горячая рок-звезда подожжет твои трусики и ты сгоришь».

От собственной нелепости сжимаю губы.

Джон поднимает голову и встречается со мной взглядом. Его глаза сияют от удовольствия.

— Хмм. — Он наклоняется ближе. — Вот в чем дело. Я слышал, что Ричард платит за твою компанию и…

— Ты невероятен. — Хмыкаю я и делаю шаг назад. — Я знала, что речь об этом.

— Нет. Ты не понимаешь. Я беспокоюсь о тебе, поняла? — Он снова хватает меня за руку и слегка ее трясет. — Это небезопасно. Мне наплевать, кто и что говорит, или насколько хорошо ты проверяешь своих клиентов. Я видел эскорт на вечеринках. В таких местах, как это. — Свободной рукой он указывает на коридор. — Есть ебанутые, плохие парни, которые, не дрогнув, творят всякое дерьмо с женщинами. И поверь мне, они не похожи на злодеев. Ты не всегда замечаешь их приближение. Достаточно одной мрази, Стеллс.

Джон выглядит таким искренне расстроенным, что мое раздражение тает. Но он в ударе и ничего не замечает.

— Я не пытаюсь пристыдить тебя или осудить, или чем бы ты ни думала, я тут занимаюсь. Да, ладно, мне ненавистна мысль о парнях, которые платят тебе за «удовольствие находиться в твоей компании» как сказал Ричард… который… Могу я теперь сказать? Что это за чертово дерьмо? Он должен быть выше этого. Ты же это понимаешь? В смысле, блядь, — он проводит рукой по волосам, заставляя густые пряди торчать в разные стороны, — твое тело должно быть наградой, а не товаром.