15

"...Истинно говорилось о Крагерах: "Право и Обычай у них свои, а иных они не признают".

Но поняли многие из них, что не признавать обычаи всех остальных людей - значит в скором времени отказаться и от обычаев собственных.

Помогла это понять победа, которая была не победа. И поступки вождя победителя, что держал себя не так, как должно вести себя победителю.

И не как должно предводителю держал он себя...

Осознав же все это - бросили Крагеры наземь оружие Запрета.

И изгнали в иной мир тех, кто противился этому.

И ненавистно стало им имя свое.

С тех пор и доныне зовутся они Хагены, ибо Хаген было малое имя того, кто поднял меч на Черного Воина. И стало малое имя - именем клановым.

И смешались Хагены с теми, кого прежде стремились истребить под корень.

Не стало зло - добром, а ярость - спокойствием. Не меньше воевал клан Хагенов, чем самые худшие из его соседей, не менее жесток был и вспыльчив.

Но и больше - не намного...

И перестали они смазывать ядом свои мечи и острия шаров на боевых щитах. А эфесы мечей начали отделывать костью бычьей.

Убитых врагов же - хоронили теперь.

А еще говорят, что...

Вот что гласили сказания. Но многое осталось неизвестным для их составителей...

Например, они считали, что "иной мир", куда изгнали противящихся, синоним смерти. И оборот этот употребляли лишь по традиции, вроде как "жезл свинца и пламени" - для обозначения Запретного оружия.

И когда говорили, что Хаген на Черного Воина "поднял меч", - не знали они, что не удалось ему тот меч опустить...

И не знали - почему.

– ...Сэр! Проснитесь, сэр!

Нерешительный голос вклинивается в видения, пытаясь вернуть к реальности. Напрасно!

Потому что ТА реальность реальнее ЭТОЙ. Потому реальнее, что важнее, и еще потому, что многое объясняет - многие ключевые моменты ЭТОЙ реальности.

Наконец, потому, что ТАМ он был молод, ЗДЕСЬ же - стар; и жизни ему оставалось на донышке - как последний глоток в бутылке.

Впрочем, если все, что видится ему - правда, то его в тот момент уже не было ТАМ. Следовательно, не мог он это видеть!

Однако - видел. Видит.

...Отчаявшись, удаляется служитель.

Первосвященник, хотя он и оборвал, поставил на место пытающегося повысить голос, - не мог отказать. Обряд свершается над всеми, кто желает того.

Другое дело, что раньше таких случае не было вовсе, а теперь вот второй раз за день.

Но это, действительно, другое дело.

Единственное, что мог сделать первосвященник - вернее, человек в первосвященнике, а не сан его, - это не читать прощальную руну.

И не пели молитвы трое священнослужителей.

Это заметил Крагер всех Крагеров, но лишь алогубая улыбка появилась под орлиным шлемом. Словно позабавило его нарушение обряда, а не ввело в гнев.

Нет, не улыбка - просто в попытке изобразить ее скривились мясистые губы. На настоящую улыбку эта гримаса походила не более, чем походит на нее широкий алый след клинка на перерезанном горле.

Все-таки мало радости Черному Воину от того, что провожают его таким образом. Совсем не до забавы ему.

Ему и остальным.

Остальным...

Крагер всех Крагеров... Не много же воинов его клана с ним осталось, не многими он предводительствует.

А все прочие... Вот они стоят, наблюдая через порог, - Крагеры, еще не ставшие Хагенами. Помешать - не пытаются, да и невозможно это в зиккурате, в чем только что они сами убедились.

Просто смотрят.

Пожалуй, это в первую очередь для них - остающихся, а не для этих уходящих, допускается нарушение обряда. Но так ведь всегда и бывает...

Совсем не все равно, что делать с телом сраженного неприятеля устроить ему почетное погребение, как достойному противнику, или оставить валяться, подобно падали.

Но не все равно - живым. Мертвым-то как раз - все равно...

К сожалению, это было самое большее (и одновременно - самое меньшее), что мог сделать первосвященник.

Как воин на Святой Земле лишен права вредить, так священнослужитель права отказывать.

И вся Сила стоит за этим правом...

...Директору даже не потребовалось объяснений - он все понял сразу же, как только увидел, что служитель возвращается в одиночестве.