– Вчера возле моего магазина убили человека, - вместо приветствия сурово произнес Мак-Лауд.

– А я тут при чем?!
– спросила Ребекка и, резко развернувшись, направилась обратно к манекену.

– Это был тот самый хулиган, - сказал ей вслед Дункан, - который недавно приставал к вам.

– Тем более, я не буду особо горевать, - невозмутимо ответила она.

– Он был убит искусным саблистом, - Мак-Лауд пристально смотрел на нее, стараясь уловить даже малейшие изменения ее настроения.
– Похоже, что убийца была женщина.

– Вы совсем спятили?
– Ребекка остановилась, так и не дойдя до манекена, и, повернувшись к Дункану, спросила так, словно тот действительно был тяжело болен.
– Вы хотите сказать, что я убила парня просто потому, что он ко мне приставал?!

– А разве это не так?
– Дункан прищурился.

В который раз он разговаривал с этой женщиной и в который уже раз чувствовал себя полным идиотом. Несмотря на то, что он заранее был готов выглядеть дураком, приятнее от этого не стало.

– Вы что, решили стать сыщиком?
– спросила Ребекка Мак-Лауда, как будто он был еще совсем маленьким мальчиком.
– Или это у вас хобби?

Дункану надоела происходящая комедия: недомолвки, полунамеки, открытое издевательство. Если она действительно связана с Райнхардтом, то так или иначе, рано или поздно, но это проявится. Лучше, правда, если это произойдет раньше, чем...

– Что вам нужно?
– вдруг совершенно невпопад спросил Дункан.

Ничего лучшего он придумать не мог, а играть в ее игры у него не было сил. Но Ребекка в ответ только улыбнулась и задумчиво изрекла:

– Вечный вопрос, - она не была настроена на серьезный разговор.
– Что нужно женщине? Что может быть нужно женщине?

С ней, решительно, невозможно было разговаривать, - впрочем, как в свое время и с самим Райнхардтом. Точно так же, как и он, Ребекка наплевательски относилась ко всем окружающим. Иногда Мак-Лауду даже казалось, что он ощущает присутствие Уолтера, но не как вызов, а как фантом, воспоминание или, может быть, как давний забытый сон. Вот и сейчас...

– А как насчет чашки чаю?
– продолжала тем временем разговор Ребекка, играя рапирой.
– Нет? Ну что ж...
– она кокетливо опускала глаза и нежно обнимала эфес рапиры длинными тонкими пальцами.
– Все время работать, работать и не развлекаться... Это нехорошо. Так можно соскучиться.

Дункан повернул голову и посмотрел на Ребекку. Ни один мускул на его лице не дрогнул, несмотря на то, что увиденное им просто не укладывалось в голове. Перед ним стоял Райнхардт с голосом и фигурой Ребекки.

– Давайте поиграем...
– шептал он женским голосом, подходя к Мак-Лауду почти вплотную.
– Мы с вами. Вы и я. Без масок, без щитков и без свидетелей. А?

Он поднял рапиру и уперся ее острием в грудь Дункана, прямо напротив того места, где располагалось сердце.

– Вы же любите играть... Верно?

Уолтер медленно выпрямил руку и тонкое лезвие согнулось в дугу.

Непривычное состояние вдруг охватило Мак-Лауда. Он видел перед собой своего заклятого врага, с которым вот уже двести лет никак не мог свести счеты, но не чувствовал его. Нет ощущения, что перед тобой стоит противник, такой же бессмертный, как и сам Дункан. И говорит он голосом самой обыкновенной смертной женщины. Странной женщины, но совершенно смертной. И не слышно зова вечной игры, несмотря на то, что в руках у Райнхардта рапира, которая упирается Мак-Лауду в грудь.

– Так что, - вновь предложил ложный Уолтер, - сыграем?

– Нет, спасибо, - холодно ответил Мак-Лауд.
– Я не в настроении. Я не хочу играть.

– Но, может быть...

Райнхардт сделал маленький шаг к Дункану - и тот почувствовал, что защитный наконечник вот-вот надломится и рапира пробьет ткань и ватную подкладку куртки, и...

Только теперь Мак-Лауд обратил внимание на то, что Райнхардт одет в фиолетовый женский комбинезон Ребекки, и..

Рапира дрожала, с трудом выдерживая напряжение.

– Это никогда не бывает игрой!
– резко сказал Дункан.
– Дайте сюда оружие!..

Резким ударом он отбросил тонкую спицу рапиры в сторону и, перехватив трехгранный клинок у самой гарды, выдернул ее из рук человека, стоящего напротив. Мак-Лауду надоело решать - кто это на самом деле. Он понимал, что это не Райнхардт. Вдруг лицо напротив словно заволокло туманом, черты размылись, исказились, уже нельзя было даже разглядеть - мужчина это или женщина. Осталось только расплывшееся светлое пятно.