Все они вместе направились к выходу - впереди Гул, за ним сильно хромавший Капсукас, потом обожженный Варт и сзади Циранкевич с высоко поднятой забинтованной головой.

Я наудачу отворил одну из массивных дверей и очутился в широком коридоре со сводчатым низким потолком. Пройдя его, я попал в часовню, в которой царил жуткий полумрак: на каменных плитах пола и решетки, сплетенной из железных линий и виноградных листьев, лежали яркие красные и фиолетовые пятна солнечного света, проникавшего сюда через круглое окно с цветными стеклами. Через маленькую боковую дверь я попал в узкий темный тоннель, в конце которого брезжил чуть заметный свет. В десяти шагах от часовни в глубокой нише можно было различить ступени винтовой лестницы, уходившей куда-то вверх. Меня начал охватывать смутный страх, но вместе с тем росло и жуткое любопытство, заставлявшее исследовать все углы и переходы этого каменного лабиринта. Поднявшись по лестнице, я попал в квадратную башню, служившую, должно быть, тюрьмой, так как узкое окно было заделано густой железной решеткой, а на стене уцелело ржавое кольцо с короткой метровой цепью. Спустившись обратно и дойдя до конца тоннеля, я, к своему удивлению, увидел Гинтараса, который стоял среди большого помещения, и, наклонившись к пыльному полу, внимательно рассматривал одну из каменных плит.

– Что вы здесь делаете?
– спросил я.

Гинтарас вздрогнул и выпрямился.

– Что делаю? А вот посмотрите сюда! Видите? След чьей-то ноги.

– Прекрасно вижу, но что же тут необыкновенного?

– Если есть след, значит, был человек, - ответил Гинтарас с таким выражением, как будто сомневался в справедливости своего вывода.

– Конечно!

– Но куда же он девался?

– Если его нет здесь, вероятно, ушел, - ответил я улыбаясь.

– Да, действительно! Хотя он, может быть, все еще здесь, рядом с нами.

Я невольно оглянулся.

– Но его не так-то легко увидеть: я ищу его целый месяц и еще ни разу не встречал.

– Да ведь этот след мог оставить Гул или кто-нибудь из его помощников.

– Посмотрите хорошенько, ведь это отпечаток босой ноги.

Тут я только заметил, что на слое серой пыли остались следы пальцев. Это обстоятельство заставило меня внезапно вздрогнуть.

– Теперь вы поймете, в чем дело, - продолжал Гинтарас, заметив мое волнение и тот интерес, с которым я вновь принялся рассматривать отпечаток большой грубой ноги.
– Тут творится какая-то чертовщина. Этот босой человек или дьявол расхаживал повсюду, я находил его следы на третьем этаже и в подвалах, но еще ни разу не видел его самого и полагаю, что никто его не увидит.

Мы невольно говорили шепотом, так как в этой части здания эхо повторяло каждое слово, и глухие голоса камней производили до крайности неприятное впечатление. У меня очень тонкий слух, и в тот момент, когда Гинтарас замолчал, я услышал осторожные мягкие шаги в той самой галерее, которую только что прошел.

– Он там!
– сказал я поднимая руку и чувствуя, как мгновенно замерло сердце.

– Скорей!
– закричали разом я, Гинтарас и звучные стены.

Стуча ботинками по истертым плитам, мы бросились ко входу в тоннель и мгновенно пробежали его, но всюду было пусто и тихо, только на башне над нашей головой скрипел и стонал заржавленный флюгер.

Когда я вернулся в уютную комнату Гула и уселся в мягкое удобное кресло, вся эта история начала постепенно утрачивать свои жуткие очертания, и мое поведение мне самому стало казаться смешным и нелепым. Испугаться следа чьей-то босой ноги! Как будто в монастырь не мог зайти какой-нибудь крестьянин или пастух, пожелавший укрыться от дождя или осмотреть заброшенное здание, в которое можно проникнуть через десятки входов и разбитые окна. Я и Гинтарас так кричали что непременно должны были напугать этого бедняка, который, вероятно, без оглядки бежит теперь под продувным дождем. Может быть, я увидел бы его в окно, если бы горизонт не закрывали большие деревья, росшие вокруг овального пруда с темно-зеленой водой. Этот угол запущенного и заброшенного парка под окнами Гула производил такое же мрачное, тоскливое впечатление, как и само здание. Вода застыла, умерла, и казалось, никакая буря не могла всколыхнуть гладкую поверхность искусственного озера, среди которого чернели две наполовину затонувшие лодки. В деревьях не чувствовалось жизни, не видно было веселого, радостного трепетания листьев и ветвей, слившихся в одну бесформенную тяжелую массу. На месте Гула я предпочел бы наглухо закрыть эти окна и целый день пользоваться электрическим светом, лишь бы не видеть угнетающей картины тления и разрушения. Вечер я провел в одиночестве, скучая над каким-то ученым трактатом о радиоактивных веществах. К ужину мы все снова собрались в монастырской столовой. Свет лампы, спускавшейся с потолка, падал на угол стола и на небольшую часть каменного пола - все остальное пространство оставалось во мраке: там шла своя жизнь, странная, чуждая и непонятная для нас.

Мои новые знакомые завели сначала ученый спор об источниках атомной энергии, в котором я ничего не понимал.

Но потом разговор перешел на более интересную для меня тему.

– Такая дождливая и темная ночь, как сегодня, очень удобна для этого проклятого Икса, - сказал Варт, оглядываясь в ту сторону, где смутно виднелся ряд глубоких оконных ниш.
– Вы осмотрели двери, Циранкевич?

Капитан молча кивнул головой.

– Кто этот Икс?
– спросил я.

Варт пожал плечами.

– Об этом я знаю не больше вашего, за исключением того, что встреча с этим человеком может иметь очень скверные последствия для него и для меня.

Я вопросительно посмотрел на Гула.

– Видите ли, - сказал профессор, - с некоторого времени наша лаборатория и заключенные в ней материалы представляют такую ценность, как если бы здесь хранилось все золото швейцарского банка. Радионит и, главное, искусство его приготовления в переводе на деньги означают миллиарды долларов. Собственно, нет, не может быть такой суммы, в какую возможно было бы оценить мое изобретение.

– Наше изобретение!
– поправил Варт.

Я с трудом скрыл недоверчивую улыбку при взгляде на грязную скатерть, серые дешевые тарелки и блюдо с отбитым краем, которое стояло перед этими сказочными богачами.

– Не знаю, каким путем, - продолжал Гул, - кому-то, несмотря на всю нашу осторожность, удалось довольно точно ознакомиться со свойствами радионита. Месяца за два до вашего приезда, почти в тот самый день, когда производились первые опыты с радионитом, мы получили письмо...