– И довольно странным способом!
– прервал Капсукас профессора.
– Мы нашли конверт на этом столе, на том месте, где стоит ваш прибор.

– Вот это письмо, - сказал Циранкевич, протягивая мне вчетверо сложенный лист бумаги.

Развернув его, я увидел несколько строк, написанных твердым, размашистым почерком:

"Профессор Гул и его друзья извещаются, что они должны не позднее конца марта составить подробное описание приготовления радионита и положить рукопись сзади алтаря, в круглой часовне. В противном случае все они будут приговорены к смерти, и ни один из них не покинет этого монастыря".

Вместо подписи стояла большая буква X.

– Подобные же письма мы получали еще два раза, - продолжал Гул.
– По некоторым причинам я считаю дело очень серьезным, и поэтому просил вас ехать в открытом автомобиле, чтобы вы не подвергались той опасности, которая угрожает только мне и моим товарищам.

Я хотел возразить профессору, что он, может быть, преувеличивает размеры опасности, но промолчал, вспомнив мелькнувшую между деревьями около дороги черную фигуру.

– Желал бы я встреться с этим негодяем, - задумчиво сказал Циранкевич.

– Ваше желание легко исполнить, - насмешливо ответил Варт, ловко бросая хлебный шарик в портрет старого монаха, который своими живучими глазами смотрел на нашу компанию из глубины рамы.
– Пройдите сейчас по всем галереям, и, наверное, вы где-нибудь наткнетесь на почтенного Икса.

– И получу из-за угла пулю, как это случилось с Капсукасом.

– Как, дело дошло уже до этого?
– спросил я.

– Да, это произошло три дня назад, - сказал Капсукас.
– У меня была привычка ходить вечером по одному из бесчисленных коридоров, обдумывая сложные и запутанные вопросы, на которые я наталкивался во время работы в лаборатории. Проходя мимо какого-то отверстия в стене, я вдруг услышал сзади слабый шорох, быстро обернулся, и это невольное движение спасло мне жизнь, так как пуля ударилась на вершок выше моей головы.

– Отчего вы не обратились в полицию?
– спросил я у Гула.

Профессор улыбнулся.

– Во-первых, что же может сделать полиция с этим никому неведомым Иксом? А во-вторых, полицейские чиновники слишком любопытны, и я поэтому не хотел бы пускать их дальше порога.

– Я, например, не имею ни малейшего желания встречаться с жандармами и судебными следователями!
– воскликнул Варт.
– Но они были бы очень рады увидеть меня здесь! А как вы думаете?
– спросил он, обращаясь к Гулу.

– Слушайте!
– остановил нас Капсукас, поднимаясь со своего места и вытягивая руку по направлению к боковой двери.

Мы замолчали, и в наступившей тишине отчетливо и ясно зазвучало жалобное и невыразимо тоскливое пение.

– Что за чертовщина!
– проговорил Варт, напряженно прислушиваясь.

– Тише!
– шепотом остановил его Капсукас, побледнев от волнения. Это культовая служба.

– Или ветер, - нерешительно заметил Гул.
– Все это здание с десятками коридоров и множеством расщелин напоминает огромный каменный орган, в котором рождаются самые странные звуки.

– Но только не слова латинской молитвы, - возразил Капсукас.
– Вот теперь громче, слышите?

Но голос или голоса внезапно умолкли, и, стоя в светлом кругу под лампой, мы могли уловить лишь отдаленный шум деревьев и монотонный стук дождя за окнами. Циранкевич, который ничего не слышал, с уверенностью повторил:

– Ну, конечно, ветер, что же еще тут может быть?

– К черту все эти глупые сказки и старые легенды!
– закричал Варт с волнением, и так оглушительно стучал по столу, как будто этим стуком желал заглушить голова целого сонма призраков.
– Здесь, кроме нас да еще, может быть, этого подлого Икса, никого нет. Но не станет же Икс, человек в высшей степени осторожный и ловкий, распевать, как дурак, в пустых залах, подражая голосу давно исчезнувших отсюда монахов. Вы, Капсукас, начинены легендами, словно брамин, турецкий святой иди проводник по катакомбам. Для ученого это весьма скверный багаж.

– В легендах иногда можно найти такую же глубину и красоту, как и в научных теориях, - ответил Капсукас.
– Это причудливые фантастические решения прошлых веков, которые развертывают еще кое-где свои редкие тайны.

– Их надо вытоптать, вырвать с корнем, чтобы они не отравляли всех нас ядовитым дыханием! Долой старые сказки!
– снова закричал Варт, размахивая обожженной рукой.
– Мы, ученые и техники, создадим самую прекрасную и величественную легенду. Мы сравняем горы, превратим пустыни в моря, откроем путь в глубину нашей планеты, устроим города около полюса и зажжем искусственное солнце! Наступят новые дни творения. Наука изменит климат, направит по новым путям морские и воздушные течения, вернет на землю первобытного плезиозавра и мамонта или создаст животных еще более чудовищных. Старые леса и поля исчезнут - на их месте развернется невиданная флора. Тебе, Капсукас, я много раз описывал эту растительность, формы которой ботаники и физиологи будут заранее проектировать так точно, как теперь инженеры с помощью автоматического проектирования выпускают чертежи машин и мостов. Наука поведет нас в бездны неба, на другие планеты, может быть, на иные звезды, и тогда наступит золотой век, осуществится самая удивительная легенда о всемогущем человеке.

Варт не мог сидеть от охватившего его волнения. Он быстрыми нервными шагами расхаживал в освещенной полосе около стола, провожаемый насмешливым лукавым взглядом старого аббата на стене.

Циранкевич и Гул, казалось, совершенно не слушали своего товарища: Капсукас задумчиво смотрел в стороживший нас мрак, наполнивший гулкую пустоту. И только я один с возрастающим удивлением следил за бурной речью этого фанатика науки, голос которого далеко разносился по пустынным залам и коридорам отцов-бернардинцев.