Не раздеваясь, я лег на кровать и прилагал все усилия, чтобы увлечься чтением "Трех мушкетеров". Но, читая, я все время напряженно к чему-то прислушивался, вздрагивая при каждом слабом звуке. Вдруг мое внимание привлекло небольшое квадратное отверстие в двери, на высоте человеческого роста. Должно быть, такие отверстия служили для того, чтобы монахи постоянно и незаметно могли наблюдать друг за другом. Мрак, наполнявший коридор, был так непроницаем, что окошко казалось закрытым куском черного бархата. С этой минуты, переворачивая страницы книги, я каждый раз бросал взгляд на дверь с таким чувством, как будто ожидал встретить там чей-то внимательный глаз. Но минуты шли за минутами, передо мной в колеблющемся сумраке плыли, путаясь с действительностью, картины похождений отважных мушкетеров, отражение света на зеркале превратилось в сияющее солнце над Парижем, которое то вспыхивало, то гасло и наконец исчезло. Книга выпала у меня из рук, и я уснул тревожным и чутким сном. Проснулся я как будто от неожиданного толчка. Оплывшие свечи догорали, я приподнялся, чтобы их потушить, и с затаенным страхом взглянул еще раз на окошко в дверях. Из черной тьмы на меня глянуло чье-то бледное худое лицо с неподвижными блестящими глазами. Я замер от ужаса, не имея силы, чтобы крикнуть или отвести глаза от этого видения.

– Кто там?
– спросил я наконец хриплым, чужим голосом.
– Это вы, Циранкевич?

Лицо медленно отодвинулось и исчезло в темноте. Свечи догорали, вспыхивая длинным синеватым пламенем. Я почувствовал, что умру от страха, если останусь один в темноте, и с тем приливом мужества, которое дает неотвратимая опасность, схватил подсвечник, отодвинул железный засов и выбежал в коридор, высоко поднимая свечи и крича во все горло:

– Варт! Циранкевич! Варт! Вставайте... скорей!..

Казалось, десятки замирающих голосов повторяют мой крик в пустых коридорах и разносят его по всему монастырю.

Варт в исподнем белье появился на пороге своей комнаты.

– Что с вами?
– спросил он.
– Почему вы так отчаянно кричите? Что случилось?

– Здесь кто-то был. Я видел лицо!..

– Где?

– В окошке двери!

– Может быть, вам это только показалось? Я сам запирал все двери в эту галерею и в столовую.

– Уверяю вас...
– дрожащим от волнения голосом начал я, но в ту же минуту раздался отчетливый стук железной решетки в другом конце коридора.

Варт выпрямился, услышав этот дребезжащий звук, и с криком: "Теперь он от нас не уйдет!" - побежал по галерее. Впереди него неслась черная тень, отбрасываемая на каменный пол пламенем свечи и зажженной бумаги. Мы быстро добежали до конца коридора, и когда очутились в зале, то на мгновение увидели чью-то серую фигуру, неслышно скользившую между колоннами.

– Скорей, скорей!
– подбадривал Варт меня, но я не умел так быстро бегать, как он, и все больше и больше отставал от своего напарника.

Голос ученого слышался уже из того тоннеля, в котором я был днем.

– Он здесь!
– кричал Варт.
– Не отставайте! Давайте свечи! Боже мой! Кто это?!

В то же мгновение прогремел оглушительный выстрел, всколыхнувший весь мрак старинного здания, и сразу наступила тишина. Я продолжал бежать как сумасшедший, плохо сознавая, что делаю, пока не наткнулся на тело Варта. Он лежал лицом вниз, с откинутой правой рукой. Горела только одна свеча, и при ее дрожащем свете я ничего не мог рассмотреть вокруг себя, но зато слышал чьи-то тяжелые шаги, удалявшиеся по лестнице, которая вела на башню. В то же время мои необычайно напряженные чувства позволяли угадывать присутствие еще одного человека, который стоял в конце тоннеля, на пороге часовни.

Я бросил подсвечник около трупа и, не помню как, добрался до столовой, где увидел полуодетого Гула, Циранкевича с одеялом на плечах и Капсукаса, который по-видимому, еще не ложился. В дверях стоял Гинтарас.

– Что случилось? Где Варт? Кто стрелял?!
– засыпали они меня вопросами и после первых моих слов бросились из столовой.

Через несколько минут Гул и Циранкевич внесли труп своего погибшего товарища и положили его на скамью. Я немного успокоился и мог наконец связно рассказать о том, что произошло со мной и Вартом.

– Следовательно, их было двое, - заметил Гул, когда я закончил рассказывать.
– Один, несомненно, этот таинственный Икс, который, видимо, очень торопится осуществить свои угрозы. Но кто же другой, и как он проник в запертый коридор? Или, может быть, Варт забыл запереть двери?

– Этого вам никогда не удастся узнать, - угрюмо пробормотал Гинтарас.

– Почему?

– Потому что есть вещи, о которых не пишут в самых ученых книгах.

– Но, как бы там ни было, нам всем необходимо соблюдать величайшую осторожность. Я думаю, что недели через две или самое большее через месяц все работы будут закончены, и мы сможем уехать отсюда, но до того времени нам придется жить, как в осажденной крепости. Вам, Циранкевич, я поручаю обязанности коменданта. Дело идет не только о том, чтобы сохранить нашу жизнь, но еще, и это самое главное, о будущности моего изобретения.

Последние слова Гула произвели на меня крайне неприятное впечатление. Этот человек больше всего на свете был озабочен мыслью о своем разрушительном веществе и, кажется, ни на минуту не задумался бы принести ему в жертву жизнь своих друзей.

При первых лучах зари Гинтарас сколотил гроб из необструганных досок, и когда всходило солнце, мы похоронили. Варта на берегу пруда, между двумя высокими тополями.

Я твердо решил уехать в тот же день и за обедом сказал об этом профессору. Он нахмурился и ответил:

– Когда гарнизон в опасности, то всегда находятся солдаты, которые желают уйти.

Я покраснел и резко ответил, что не принадлежу к гарнизону, и мое присутствие здесь является совершенно случайным.

– Поступайте, как знаете, - холодно сказал Гул.

Я взглянул на опустевшее место Варта, на печальное лицо Капсукаса и решил остаться, хотя больше всего в эту минуту желал очутиться на залитой весенним солнцем дороге, убегавшей в Тракай.

С этого дня я сделался полноправным членом маленькой коммуны, был допущен в лабораторию и присутствовал при всех последних опытах с радионитом. Прежде чем продолжить рассказ, я считаю необходимым опровергнуть самым решительным образом те заметки и статьи, появившиеся в польской печати, в которых говорилось, будто бы профессор Гул посвятил меня во все тайны приготовления радионита. Эти ложные сведения, неизвестно кем распространяемые, навлекли на меня множество неприятностей, о которых здесь не место говорить. Достаточно упомянуть, что я несколько раз лишался всех своих бумаг и однажды едва не был убит в поезде, шедшем из Варшавы в Вильнюс. Вероятно, под влиянием этих газетных заметок, ко мне обращался военный агент одного Европейского государства и позднее представитель США с просьбой продать секрет изобретения профессора Гула. Переговоры эти оборвались в самом начале, так как и первому и второму я ответил, что не располагаю тем товаром, за которым они явились по поручению своих спецслужб. Великая Отечественная война вновь воскресила эту старую историю, погребенную в развалинах бернардинского монастыря, и принесшую мне столько тяжелых и опасных минут. Заявляю для сведения всех тех лиц, которые возобновили свои попытки вырвать у меня секрет изготовления ужасного разрушительного вещества, что у меня никогда не было в руках бумаг Гула. Не стану отрицать, я знаю кое-что, недалеко не все. Мне известна, да и то не вполне, общая теория, принципы, но не их практическое применение. Печатая этот рассказ, представляющий вполне точное и правдивое изложение трагических событий, случившихся в лаборатории профессора Гула, я надеюсь, что мне наконец поверят и оставят меня в покое. В этой главе я помещаю те немногие сведения о радионите, которые мне удалось разновременно получить от Гула и его сотрудников. Не знаю, представят ли они интерес для обыкновенного читателя, но изобретатели и техники найдут в них указание на ту тропинку, по которой шел человек, достигший совершенно необычайных, чудовищных и фантастических результатов в деле разрушения. Может быть, кому-нибудь из них удастся получить то вознаграждение, которое по всей справедливости должно было бы принадлежать Гулу. К сожалению, мои заметки, которые я составил в Тракае, давно украдены, и приходится по памяти восстанавливать объяснения людей, обладавших огромными знаниями в наиболее запутанной и темной области физико-химических наук.