14 августа 1936 года. 15:42.

Харьковское областное управление НКВД. Харьков, Совнаркомовская улица, дом 5.

– Разрешите, товарищ комиссар государственной безопасности?
– спросил заглянувший в дверь молодой сотрудник НКВД.

– А, Ковальчук? Ну, заходи, заходи… - мрачно протянул начальник Харьковского областного управления НКВД Карл Мартынович Карлсон, с самого утра пребывавший в крайне раздраженном состоянии.

А в каком еще состоянии ему было быть, если утром к нему в кабинет заявилась прибывшая из Москвы следственная группа, облеченная, к тому же, особыми полномочиями? Узнав, что задачей следователей является проверка Харьковского паровозостроительного завода, Карлсон незамедлительно предложил товарищам из Москвы любую посильную помощь и, при необходимости, силовую поддержку.

В ответ он услышал, что со следственными действиями группа справится самостоятельно, а силовую поддержку им при необходимости обеспечат их коллеги из военной прокуратуры, имеющие полномочия привлекать к работе части Харьковского военного округа.

Карлсону от этих слов стало как-то не по себе. То, что московские товарищи отказались привлекать его людей к следственным действиям, было еще как-то объяснимо, все же Харьковский паровозостроительный завод был объектом стратегическим и кто знает, что именно там собираются расследовать. Но вот то, что они собирались привлекать к делу военных вместо сотрудников НКВД, выглядело актом недоверия к возглавляемому им управлению, и причин такого к себе отношения он не понимал.

Все прояснилось, когда возглавлявший следственную группу подполковник Петров поинтересовался у Карлсона, на каком основании был произведен осмотр вещей лейтенанта государственной безопасности Белова и его сопровождающих, останавливавшихся в общежитии Харьковского управления НКВД несколько дней назад?

Белова Карлсон помнил. Даже если не брать в расчет его довольно примечательную внешность, трудно не запомнить человека, которому ты передавал пакет от самого наркома. И точно также Карл Мартынович помнил, что не приказывал предпринимать в отношении Белова каких-либо действий.

Заверив товарищей из Москвы, что это какое-то недоразумение и что он обязательно во всем разберется, Карлсон провел несложное расследование, итогом которого и стал вызов к себе в кабинет лейтенанта Ковальчука, нерешительно мявшегося в данный момент перед его столом.

– Вот скажи мне, товарищ лейтенант государственной безопасности, только честно, ты несколько дней назад вещи московских сотрудников, ночевавших в нашем общежитии, осматривал?
– стараясь держать себя в руках, спросил Карлсон.

– Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности, осматривал!
– волнуясь, ответил лейтенант.
– Уж больно подозрительными выглядели эти сотрудники, все такие загорелые, лоснящиеся… Да и состав у них странный, совсем молодой лейтенантик и при нем две девицы-сержантки. Вот я и решил на всякий случай проверить их вещи. Только я в них ничего не нашел…

– А вот тут ты ошибаешься, Ковальчук, - протянул Карлсон и, не сдержавшись, рявкнул: - Вагон проблем ты нашел!!! Причем, в первую очередь, мне!

В сердцах Карл Мартынович так шарахнул ладонью по столу, что стоявший на нем стакан с недопитым чаем жалобно звякнул ложечкой и опрокинулся.

– Этот лейтенант был личным представителем самого товарища Кирова!
– продолжал орать Карлсон.
– Которому настолько стало интересно, какому именно идиоту пришло в голову рыться в вещах его людей, что он прислал целую следственную группу, чтобы это узнать!

– Товарищ комиссар, но я… я же хотел, как лучше… бдительность проявил… - проблеял Ковальчук, когда Карлсон запыхался и замолчал.

– Дурость ты проявил, лейтенант, - переведя дух и успокоившись, сообщил Карл Мартынович и потянулся к стакану с чаем. Увидев, что стакан лежит на боку, а сладкий чай разлился по зеленому сукну стола, он только раздраженно сплюнул.
– Вот что, Ковальчук, садись, пиши объяснительную, а потом ступай в общежитие, и чтобы нигде, кроме твоей комнаты и столовой, тебя не видели! А я постараюсь убедить московских следователей, что твои действия нужно трактовать, как превышение полномочий, а не что похуже!

Чего у комиссара государственной безопасности второго ранга Карла Мартыновича Карлсона было не отнять, так это того, что он никогда не бросал в беде своих подчиненных. И пока бледный, как мел, Ковальчук дрожащей рукой писал объяснительную, Карлсон прикидывал в уме, как он будет отмазывать парня. Ведь действовал-то он с благими целями, ну а то, что дурость такую выкинул - так больше он ничего подобного не совершит. Карл Мартынович не сомневался, что этот урок Ковальчук запомнит на всю оставшуюся жизнь!