Опа! А вот это совсем не по-советски. Дядя Витя решил затеять со мной разговор о Боге?

Деструктивно для сотрудника милиции.

Что дальше?

Этот разговор не перестает меня удивлять.

Впрочем, чему я удивляюсь, именно так живут граждане в СССР. Всё, что у них есть — секс, Бог — под запретом для разговоров. О религии говорить не стоит в обществе, посмотрят, как на ненормального. Сказать прилюдно «Слава Богу» — засмеют, или покрутят у виска.

В СССР принято говорить спасибо не небесам, а руководству страны, которое обеспечило тебя всем необходимым для жизни — квартирой в хрущевке, школой, детсадом, универсамом в пешей доступности, бесплатной секцией, где ты можешь стать сильным. Научиться жить по принципу — быстрее, сильнее, выше.

Благородство и уважение к сильному сопернику здесь приветствуется, но лучше не выделяться, быть как все.

Что делать тем, кто принимает вызов, преодолевает все препоны и давление, обрушивающееся сверху. Чувствует себя настоящим подлинным лидером, не уступающим характером партийным лидерам?

Что делать, если выделяться нельзя?

Выход один — становиться как они — идти во власть или искать у себя талант, развивать его в секциях и использовать на благо страны.

Вот где собака порылась!

Дядя видит во мне талант следователя и ему безумно жаль. По его мнению, я хочу этот самый талант бездарно разбазарить.

Теперь хоть понятно, чего она так переживает за меня.

Радуюсь своему умозаключению, ловлю на себе набыченный взгляд. Я всегда готов защищаться, спорить, аргументировать. Но не сейчас. Дядя немного не в себе, ему жаль, ведь он относится ко мне как к сыну. Грубить ему я не могу.

Всё что понял из разговора, за мной следят его люди, пытаются отвести от меня настоящую беду.

Я отвел взгляд и тяжело вздохнул.

— Ничего не понимаю, сначала ты просишь всех этих людей втянуть меня в неприятности, затем отправляешь других, чтобы помочь. Несостыковычки.

— Ты главное, аккуратно.

Сказать мне чтобы я аккуратно ложился под каток, который намерен раздавить меня в этом мире, ну это прям сильно.

Невольно улыбаюсь.

— Может в шахматы сыграем партейку.

— Можно'.

На этом наш не очень адекватный и стройный разговор в тот день закончился.

Сейчас же я бреду по дороге, заваленной снегом, ноги утопают в сугробах, и я уже не знаю выберусь ли.

Каждый шаг дается мне с трудом, и в какой-то момент мысли становятся вязкими.

«Сессия… рыба… икра… „Океан“… дядя Витя и его бесконечные разговоры о том, что талант нельзя разбазаривать, не для этого он дан».

Ветер пронизывает насквозь, мороз щиплет лицо.

Хмыкаю устало. Столица встретила меня сегодня не очень хорошо, общипала всего как гуся и выбросила за свои пределы. Чувствует, что я чужой — попаданец.

Надо ей доказать, что я к ней с добром.

Знаю, что попаданцы мир не меняют, это глупо, пытаться исправить неисправимое. Но можно же сделать что-то на месте, изменить мелочи, чтобы людям рядом с тобой жилось легче и комфортнее.

Мороз щиплет лицо, приводит в чувство.

Суровый климат — наше всё, — снова улыбаюсь.

«- Не попадайся на глаза Мартынову, ты его раздражаешь, — вспоминаю слова дяди».

Теперь я точно не попадусь ему на глаза.

Делаю еще один шаг, вязну в сугробе.

До сегодняшнего дня я и не представлял, что зима такая снежная, и сугробы настолько глубоки.

«У меня очень много дел. Сессия. Работа. Рытвин».

Чтобы выполнить свои обязательства, я должен успеть вернуться в общежитие.

Еще один шаг — вперед на Москву!

«- Не смеши меня, — говорит тот, что в сером плаще. — Никогда не поверю, что Мартынов дал тебе задание изучить нашу рыбную сеть, и написать разоблачительную статью в 'Правде»!

— Может, главред крышует внештатников, которые как крысы бегают по столице, и суют носы в чужие дела. У Мартынова связи-то до самого верха тянутся.

— Заткнись! Никогда такой большой человек, партийный, не свяжется с гопотой и грязью. Для него репутация — что мать родная. Деньги его не интересуют. — Мужики снова вцепляются в меня взглядами, а один для пущей убедительности заряжает в солнечное сплетение.

Я бы врезал им, раскидал их тут, но соображаю, что нет смысла. Этих побью, в следующий раз других подошлют.

— Ты бы, парень, пока живой, исчез из столицы. Забирай документы из вуза и езжай к мамке. Только так о тебе позабудут. Полгода в Москве? А по твоей вине уже столько людей денег лишились.