Это был знойный и тихий день в ущелье Хазара, словно сама природа затаила дыхание перед грядущей трагедией.

Наш 1-й батальон 682-го мотострелкового полка получил приказ зачистить местность от моджахедов, которые, по разведданным, залегли в глубине узкого ущелья. Ущелье с его высокими каменными стенами давало идеальные позиции для засад, и нас предупредили об этом.

Нас уже ждали, чтобы принять, оказав горячий прием.

Но приказ — есть приказ…

— Стоп, — обрываю его. — Эту историю я уже слышал однажды из уст майора Рытвина. Один в один.

Есть у тебя фото Рытвина?

Киваю, у меня много материалов собрано на шайку жуликов за два месяца.

— Покажи!

Достаю из внутреннего кармана черно-белую фотокарточку, протягиваю дяде.

— Понятно, Вадим Казарин, — попаданец, ни стыда, ни совести. Был мелким жуликом в начале двадцатого века, стал крупным. Посещал несколько лет собрания попаданцев, записывал все истории. После пропал. Вот снова всплыл. Я ведь так и думал, что он что-то замышляет.

Я ещё несколько секунд смотрю на дядю Витю, пытаясь осознать всё, что он только что сказал.

— Значит, ты такой же, как я? — произношу, словно сомневаясь, что услышал его правильно. Протягиваю руку, зачем-то качаюсь его плеча.

Он кивает, чуть улыбнувшись, но в его глазах видна серьёзность, словно это не просто шутка или сказка, рассказанная на льду.

— Нас много? — спрашиваю тихо, чувствуя лёгкий трепет.

— Не так много, чтобы мир изменить или спасти, — отвечает дядя. — Но, знаешь, чуточку лучше сделать можем. Когда знаешь историю и будущее, — он пожимает плечами. — Главное — не мешать ходу вещей, но, если шанс есть, помогать, где можем. Поэтому наши люди идут в милицию, в военные, ты — первый, кто решил стать журналистом. Я бы против, но ребята на собрании просили меня обождать с резкими решениями, дать тебе время. Они верили в тебя.

Я киваю, переваривая его слова. Кажется, весь этот снежный мир вокруг, ледяная гладь, бескрайние поля — всё становится немного другим, когда осознаёшь, что здесь, на этом простом зимнем льду, ведётся разговор совсем не о рыбе, а о высших материях.

— Значит, у тебя есть друзья в генеральной прокуратуре и в ОБХСС? Чтобы положить конец этому беспределу? — спрашиваю, снова чувствуя азарт. Теперь-то я точно уверен, что могу доверять дяде Вите, что он поможет завершить «рыбное дело» и «показать» материалы нужным людям.

— Не волнуйся, племянник, — спокойно отвечает дядя Витя, не отводя взгляда от воды. — Всё сделаем как надо. Положим конец «рыбному делу», — и, наклонившись ко мне, добавляет с хитринкой, — будут советские люди кушать кильку, а не красную икру.

Он весело хохочет, но тут же осекается, резко поднимает руку.

— Клюёт.

Он тянет удочку, и прямо в этот момент слышу шаги — возвращается Аркадий. Как ни в чем ни бывало садится на свой стульчик и обводит нас взглядом, будто пытается уловить о чем мы говорили.

А я теперь думаю о другом — возможно, он один из «наших», и знает больше, чем остальные, или всё же он просто обычный, нормальный советский человек, совершенно не догадывающийся, какие разговоры только что здесь велись.

— Не гадай, — обрывает мои мысли дядя, — пока я не дам тебе имена остальных. Это будет решаться на общем собрании.

— Но я же доказал, что годен! –спорю с ним.

— Вот. Именно это качество в тебе меня бесит — я не знаю тебя и не могу просчитать твои следующие шаги. Ты бываешь непредсказуем.

— Ну прости.

— Забудем.

Дальше едем в полной тишине.

— Я дам тебе контакт своего человека, введешь его в курс дела, — говорит дядя, едва копейка Аркадия останавливается у моего дома. — Завтра утром подъеду. Поезд во сколько?

— В обед.

— Успею.

Дядя Витя приезжает в обед, сияет самодовольно. Тебя встретит мой человек завтра вечером на Старом Арбате в двадцать ноль-ноль. Всё ему расскажешь, передашь материалы и свободен. В смысле, можешь новым делом заняться.

— Идет! — жмем друг другу руки.

Мать и бабушка смотрят со стороны и мне кажется, они чувствуют, что между нами с дядей установились новые отношения.

Теперь мы больше, чем родственники, мы — попаданцы, и у нас есть цель.

* * *

От автора:

Вот не желал я этого, а попал в тело пацана семи лет! На дворе 1918 год, страна в разрухе, идет война. И пусть я сын рабочего, зато в голове куча идей…

https://author.today/reader/373190/3447783