Впрочем, от сомнительной чести платить больше, чем остальные, я отбоярилась, чем вызвала новую волну ненависти. Как бы то ни было, продажи, пусть и небольшие, но были стабильными. Расходы у нас по-прежнему были выше наших доходов, так что мы старались латать дыры, как могли.

Из храма донеслись песнопения, Симон с Леони вновь осенили себя знаком Всемилостивейшего, я тоже, автоматически сделав постное лицо. Это могло означать только одно – то, что долгая и нудная служба закончена, народ повалит из храма. Ну, и заодно завернёт к нам. Как говориться, не верой единой…

– Который раз бываем тут, хоть бы единожды в храме показались, - со скорбью пробормотала Леони, которая чувствовала не в своей тарелке из-за того, что божий человек не мог отпустить ей все грехи, которые накопились за последнее время.

Я же упорно старалась дистанцироваться от религии, иногда бросая монетки в кружку для пожертвований и справедливо полагая, что тем самым плачу ещё один налог – «за веру». Служка, держащий кружку, степенно кланялся, приговаривал, что Всемилостивый нас любит, и цепко смотрел колючим взглядом, достаточно ли наше подношение для того, чтобы бог счёл его достойным.

Вот и сегодня, едва только мы разложили свой товар, как я поплелась к ступеням храма, бренча в карманах серебром.

– Примите в дар, как знак моей веры! – пробормотала я, быстро сунула деньги в кружку и хотела уж было смыться, как услышала позади себя холодный голос:

– Господь с тобой, сестра!

Я обернулась и заметила храмовника, который спускался по ступеням вниз и явно жаждал побеседовать со мной. Так и вышло, местным кюре был довольно молодой мужчина, с импозантной бородкой и холёными руками, которые он сейчас сложил в жесте знака Всемилостивейшего. Я немного помялась, помня, что с этими ребятами не стоит заводить дружбу, но кюре улыбнулся открытой улыбкой и продолжил:

– Какая радость застать вас здесь. Боюсь, что не имел счастья познакомиться с вами раньше, вы не слишком набожна, госпожа, как я вижу.

Я возмущённо заклохтала, что трижды в день неустанно возношу благодарности богу, но вот на службы не успеваю – очень уж рано они начинаются.

На это кюре понимающе покачал головой и заверил меня, что он не сердится на меня, потому как все мы – твари божьи.

Глава 38

– Слыхал я, госпожа Вален, что с вашим приездом старое поместье семьи Гийом изменилось. Поистине, вы вдохнули в него новую жизнь. Этот ваш майонский соус… давече сам пробовал его в заведении матушки Карлотты, весьма, скажу я вам, недурён… весьма…

Говоря всё это, кюре Ксавье с интересом осматривал наши прилавки и даже принюхивался к копчёной курице. Я согласно кивала, стараясь на рассмеяться вслух. Подумать только в каком злачном месте святой отец испробовал майонез! Кюре, очевидно, прочёл что-то по выражению моего лица, потому что неожиданно подмигнул мне и изрёк, что всем нужен господь, и заблудшим душам падших женщин матушки Карлотты в том числе.

– Им он необходим даже больше, чем многим из нас, госпожа Вален, - закончил он, подгребая себе то, на что упал его взгляд на моём прилавке, - вот и приходится заглядывать к ним самолично, доносить слово божье… девушки в заведении матушки Карлотты частенько только собираются спать после тяжёлого рабочего дня, так что я не считаю за труд заглянуть к ним после проповеди и лично отпустить пару-тройку грехов. И потом, вы сами знаете, госпожа, как упорна бывает наша паства, однажды заклеймив кого-то позором, вот и не торопятся бедняжки в наш храм.

Кюре огорчённо вздохнул, сожалея о косности прихожан и обвиняя их в грехе злословия. Я угрюмо закивала, мол, так и есть, местных хлебом не корми – дай только обвинить содержательницу борделя в недостойной деятельности. Леони с пониманием отнеслась к словам уважаемого кюре и добавила, что социальная значимость падших женщин пока остаётся недооцененной. Ведь они делают великое благое дело. Судя по лицу уважаемого кюре Ксавье, ему последнее ему в голову не приходило, поэтому он в очередной раз осенил нас всех знаком Всемилостивейшего, после чего небрежно показал на выбранные им копчёности и корзинку с инжиром.

– Сколько я должен вам за это, госпожа Вален?

Я с сожалением посмотрела на копчёную курицу, глечик с майонезом, маленькую амфору с маслом и сказала, что ничего. Пусть это станет нашим пожертвованием храму. Кюре рассыпался в благодарностях и шустро свалил.

Я распрощалась с ним, с тоской наблюдая, как кюре подходит к другим прилавкам, но надолго там не задерживается. Скорее всего, ничего, стоящего его внимания, там не было. Что-то мне подсказывало, что не далёк тот день, когда я могу увидеть этого храмовника на пороге собственного дома.