Галахад взять Марию за пояс, поднял и посадил на лошадь. Забрался сам и цокнул животному.

— Я не жалею, что убил его, — сказал он, пока они переходили реку. — Но я и не любил Клаудию, мою жену, так сильно. Я убил его для себя. Он знал кто я и всё равно это сделал.

Мария хотела увидеть лицо рыцаря, но понимала: он специально дождался, когда они сядут на лошадь, чтобы скрыть свои глаза. И она понимала, что лучше ей сейчас замолчать, но слова в голове не давали ей покоя. Она не знала, откуда они берутся, но не отпустят, пока она их не выскажет.

— И снова прости, если скажу что-то не то. Но ты не думал, что ты выбрал эту причину лишь потому, что другая хуже. Если ты убил его из сильной любви к Клаудии, то твоя боль будет ещё глубже, ещё сильнее. Теперь, когда ты сжег мосты, ты не хочешь её чувствовать. Поэтому ты выбрал ту причину, что назвал.

— Я любил Клаудию. Но сам не знаю, люблю ли сейчас. И я убил его, потому что мог. Потому что знаю, как это делается. Потому что… — Галахад остановился, он знал, что сказать, но слова не хотели выходить. Он заставил себя продолжить, — Потому что, если несчастен я в браке, должна быть несчастна и она.

Мария ничего не ответила. Она прижалась к его спине. «Моя мать, наверняка, думает так обо мне».

#

Они почти не разговаривали, в день останавливались по два раза. В полдень для трапезы и после заката. Привязывали лошадь к дереву, раскладывали простыни. Галахад спал в рубахе, под голову клал много травы. Марии он отдавал свою куртку.

— Холодно тебе будет стелить под голову одну траву, — сказал Галахад.

— А тебе?

— Я привык.

— У меня длинные волосы, я могу их сложить под головой.

Галахад улыбнулся и протянул куртку:

— Бери. Мне так спокойнее будет.

Мария послушалась, сложила куртку в несколько раз и положила туда, где будет её голова. Стоило ей догадаться взять с собой подушку или вещей побольше, чтобы можно было положить под голову, но там в доме, она так торопилась, что почти ничего кроме сменной одежды, мыла и воды не взяла.

— Если ты не искупаешь вину за убийство на площади, — Марии смотрела на куртку, но обращалась к рыцарю, — зачем помогаешь?

Галахад разлегся на своей простыне, устало вздыхая.

— Хороший вопрос, — ответил он, смотря в ночное небо между деревьями. — Я был сначала рыцарем, затем мужем. И когда я был первым, мне хотелось второго. Теперь мне сорок пять лет, и второго у меня больше нету. Быть рыцарем — всё, что у меня осталось. Я хотя бы помню, как это делается.

Мария легла макушкой на куртку. Теперь девочка вместе с рыцарем делили ночное небо.

— Ты разочарована? — спросил Галахад. — Что для меня это не что-то личное, а часть работы?

— А чтобы ты делал, не встретив меня?

Галахад был с ней честен всё это время, но сейчас ему хотелось соврать как никогда. Он переборол желание внутри себя. Он не хочет больше врать и жить во лжи.

— Я бы пил. Пил и надеялся на спасение. Или ещё хуже того, отправился бы в Воларис, как этого хотел король. Я ему отказал. А он нанял человека, чтобы меня убить. Мы встретили его на площади. Именно поэтому нам приходится скакать без остановки.

— Я думала, это из-за того, что ты меня похитил. Ну, по крайнем мере, это так выглядит.

— Это одна из причин.

— И всё же я видела тебя с тем убийцей, как ты с ним сражался. Неужели солдаты короля смогут тебя победить? Мы их настолько боимся?

Галахад замолчал. Вскоре он повернулся на бок. Но Мария не хотела засыпать. Она боялась, что кошмары вернуться.

— А почему ты отказал королю? Почему не отправился в Воларис?

— Это самоубийство.

— Даже для таких рыцарей, как ты?

— Да, — ответ донёсся тише.

— А что, если у нас не получится вылечить меня у твоих знакомых? Нам придётся идти в Воларис?

— Идти в Воларис смысла нет. Если у нас не получится тебя вылечит с помощью магии мёртвых, боюсь тебе не поможет ничего. Прости.

— Поняла, — ответила Мария и легка на противоположный от рыцаря бок.

Глава пятая

Черные волны бились о шипастые скалы. Ветер таскал песок по всему пляжу. Песчинки попадали в волосы, глаза и в башмаки. Мария шла почти вслепую. Погода противилась им, хотя морской бриз и был на пользу. Душные леса утомили их.