12 мая 1455 A. D., Рим, Италия

К первым серьёзным посиделкам со взрослыми я подошёл со всей ответственностью. Первым делом я отправился к портному-иудею, который меня обшивал и знал моё тело до сантиметра и заказал ему что-то дорогое, но не вычурное, и у него же заказал костюм для Бартоло, который должен был меня сопровождать. Ему я попросил пошить что-то не сильно дорогое, но чтобы все видели, что у парня есть вкус. Портной блестяще справился с задачей, так что в субботу, мы с Бартоло отправились разодетые в пух и прах: на мне был бархатный чёрный костюм и дутые штаны до колен, прошитые шнурами из переплетённых серебряных нитей, а невысокое шёлковое жабо, накрахмаленное до деревянной жёсткости, хоть чуть-чуть, но показывало мою отсутствующую из-за горба шею. Бартоло же страшно довольный подаренной ему одеждой, щеголял в красивом сером костюме из испанского сукна.

Из драгоценностей я не стал ничего надевать на себя, кроме пояса из покрытых эмалью серебряных блях с затейливым орнаментом, всё же не на бал к королю еду.

— Надеюсь твоих сил хватит носить меня весь вечер, — задумчиво обратился я к нервничавшему парню, который постоянно поправлял свою весьма дорогую одежду.

— Может вам тогда стоило взять вместо меня Бернарда, синьор Иньиго? — спросил он, разглаживая очередную несуществующую складку на камзоле, — я боюсь не справиться из-за волнения.

— Ты знаешь латынь и итальянский, — я покачал головой, — Бернард только их матерные версии, так что швейцарца оставим для других случаев, а не светских раундов.

На встречу мы отправились в повозке, чтобы не помять или не испачкать свои дорогие костюмы, обошедшиеся мне в приличную сумму. Благо ехать было недалеко, поскольку центр Рима, где обитали только самые богатые и знатные представители знати как дворян, так и священников, был не сильно большим и вскоре мы оказались возле дома моего учителя, где перед входом уже было несколько повозок и суетящихся слуг кардинала.

Поскольку я тут был очень частым гостем, то знакомый слуга подбежал к кучеру и показал, где лучше встать.

— Синьор Иньиго, — открыл он с улыбкой дверку повозки, — мне даже стыдно говорить, что рад вас видеть, поскольку мы видимся с вами почти каждый день, на ваших уроках с его преосвященством.

— Доменик, просто покажи куда идти, — хмыкнул я, — много уже людей приехало?

— Двенадцать синьор Иньиго, — он помог выйти Бартоло, который взял меня со скамьи на руки, поскольку для солидности сегодня у нас не было кенгурятника.

Я сделал жест и Бартоло привычно достал из кошеля с мелкими монетами пару гроссо и вручил их слуге, который помог нам с выгрузкой.

— Благодарю вас синьор Иньиго, — поклонился Доменик, — вы как всегда щедры.

Он побежал впереди нас показывать дорогу и вскоре я на руках Бартоло был доставлен в зал, где уже стояли столы, ломящиеся от еды, небольшое количество красиво одетых людей и куча слуг, которые сновали туда-сюда.

Увидев меня, от них отделился мой учитель, одетый сегодня в свои ярко-алые кардинальские одежды и подошёл к нам с улыбкой.

— Ты приехал Иньиго, — протянул он руку и прикоснулся к моему плечу. Я мало кому позволял себя трогать, так что он, зная это, показывал этим прикосновением тёплые отношения между учителем и учеником.

— Вы мне столько рассказывали про своих друзей-гуманистов, как я мог отказаться учитель, — улыбнулся я ему, а он уже знал, что вот такая косая гримаса на моём лице и есть улыбка, так что широко улыбнулся в ответ, повёл к первой небольшой группе людей, которая стояла и громко общалась.

— Синьоры, — обратился он к ним и четверо взрослых тут же заинтересованно повернулись к нему, прерывая свой спор, — позвольте представить моего лучшего ученика, синьора Иньиго де Мендоса.

Я поклонился им и сказал на латыни, как и учитель меня представил.

— Добрый день синьоры, я бесконечно счастлив познакомиться с теми людьми, про которых учитель рассказывает мне на каждом уроке, называя вас умами поколения и величайшим сокровищем Рима.

На лицах взрослых появились улыбки, а кардинал немного смутился.

— Иньиго, как обычно преувеличивает, — проворчал он, — почти все жуткие лентяи.

— И тем не менее, его латынь совершенна Виссарион, — ответил ему довольно пожилой человек, переходя на древнегреческий, — кардинал столько раз нам показывал ваши работы синьор Иньиго, что мы просто жаждали с вами познакомиться лично и выразить вам наше общее восхищение.

— Моего успеха в этом крайне мало синьор, — с улыбкой ответил я на нём же, — всё что я умею, в меня вложил труд моего учителя.

Старый грек улыбнулся и покачал головой, а взрослые явно оценили и мой древнегреческий.