Петрович несколько секунд смотрел в чёрную глазницу безучастно, а затем отчетливо услышал раскатистый бас, усиленный подъездным эхом:

— Куда бежишь? Подержи-ка глазик!

И столько ощущений и непередаваемых эмоций взыграло вдруг в участковом, что перед глазами снова проплыли участковые на качелях. Затем плавающие в чашке чая. Вразмашку плыли. После уже рыба на качелях закачалась. Затем дети ножи точили и падали, падали, падали как осенние листья.

— Глазик, — слабо повторил Петрович и ощутил, как снова падает в обморок.

— Гы-ы… не удержал, слабак, — подытожила Мара и похлопала отца по плечу. — Вперёд! Братья дороже припадочных!

Глава 8

Мрак и ужас

Очнулся Петрович от того, что валялся на лестнице. Ступенька больно впивалась в правую почку. Перед ним стоял старый знакомый — Серёга.

Знакомый, конечно, Палыча. Со стремянкой наперевес и ранней проплешиной, которую давно жена проела, он явно что-то хотел от представителя власти.

— Петрович, тебя что из участка выгнали? — спросил Сергей и хмыкнул. — Ну, даёшь! Тут люди жизнью рискуют, чтобы нам воду горячую дали, а он лежит, прохлаждается. Иди работай в другом месте!

— А вы не воруйте с Палычем! И у нас работы будет меньше, — выпалил участковый и понял, что надо в жизни что-то менять, чтобы чая от души наливали, а не из-за формы с погонами.

— А-а, так ты лежишь для отчёта? — сразу всё понял Серёга. — Я после реформы вашу работу мало понимаю, скажу честно. Но ты лучше вставай. Всех всё равно не перележишь!

Петрович кивнул. Прав человек, хоть и гражданский. А то что же получается? Сегодня ступенька в почку колит, и планшетки в расход идут, а завтра на районе беспорядки начнутся?

— Не будет никаких беспорядков, — обозначил свою позицию участковый. — Не в мою смену!

— Петрович… запах от тебя, конечно, интересный. А речи чудные, — добавил Сергей, принюхиваясь. — Как у тех, кто гороскопы зачитывает. Или составляет. Ты бы это, шёл в другое место засаду на ступеньках устраивать, людей не пугал. Дети всё-таки бегают.

— Людей? — неуверенно переспросил Петрович, приподнявшись на локте. — А они, точно, люди?

— Кто, дети? — уточнил Сергей, чтобы точно не запутаться. — ну та даёшь. Детей на людей не считаешь?

— Какие ещё дети? — уточнил уже участковый. — Новоприбывшие эти! Нелюди?

— Ещё какие люди! — подтвердил знакомый и показал палец вверх. — Люди — во! Соседи, то есть, да?

— А глазик? ­– ещё более неуверенно переспросил участковый.

— Что глазик? — не понял Серёга. — Какой глазик?

Руку он подавать не спешил. Стремянку держал. За работой со всеми не перездороваешься.

— Глазик у них выпадал? — сурово спросил Петрович.

Сложно ему было с гражданскими. Честь не отдают. Иные даже не здороваются. Вот и защищай таких от деревцев надломленных.

— Ты, Петрович это… — вздохнул Серёга. — Завязывай чаёвничать. Иди, что ли, проветрись. А то надышался тут испарениями. Несёшь ахинею. Мрак и ужас какой-то.

Но участковый не сдавался и стоял на своём. Точнее — лежал.

Тогда Серёга зашарил по карманам в поисках смартфона.

— А, может, мне тебя на видео записать? Повторишь про глазик и псов? Начальству покажем. Пусть сами разбираются со своими сотрудниками.

— Ты мне, Серый, не шути, — уже гораздо тише заспорил служивый, понимая, что расчесал лоб до крови, а понимания так и не было.

И чая нет. И этот, гражданский, на чай не зовёт. Что, вообще, с людьми не так? Неужели заварка настолько подорожала?

Но посмотрев на погоны, участковый вспомнил, что он при исполнении и добавил грозно:

— А то быстро на пятнадцать суток в комнату отдыха отправишься. Не надо никаких видео!

— Так какие соседи-то? — всё ещё пытался понять лежачего стоячий.

— Соседи… те… новые которые! Не сбивай меня!

— Соседи — во! — стойко повторил сосед и продолжил подниматься вверх. — Пойду проверю, всё ли в порядке с их мальцом. Может, нужно чего?

— А чего с ним?

— Как чего? Надышался испарениями при спасении нашей семьи от чесотки. В обморок падает. А таким соседям помогать надо… — Сергей сделал паузу и вздохнул, переступая через Петровича, — … пока органы спят. В засаде, конечно. Или как вы это называете?