И директор с коллегами Эльвире не нравились. Каждый говорил что-то от себя, жаловался на жизнь. Нет, чтобы собраться всем вместе и придумать уже сборник наказаний для школьников и всех причастных. Звания ввести с отличительными погонами для учителей, чтобы всем легче понимать, кто главнее. Даже с расстояния видно будет. Дело? Дело!

Эльвира вообще не любила людей в целом. Особенно тех, кто не выказывал ей свое уважение. А раз погонов не выдавали, то уважение могло прийти только из-за высокого чина.

Статус — вот что важно по жизни. Так считала несостоявшаяся учительница. Потому новая работа Эльвире нравилась. Она могла войти в любой дом, найти нарушения и пожурить виноватых. А может даже разыскать и наказать виновных.

«Годзилла», как её тонко прозвали дети, была передовиком по выписанным предписаниям об устранении нарушений. В отделе ювенальной юстиции её ценили за высокие показатели. Быть инспектором опеки ей нравилось. Иногда даже хвалили и грамоты давали с пометкой «как точно замечает детали!»

Предписаний не может не быть. Найдёт. Больше деталей — больше грамот. Ну а то, что разваливались семьи — не так уж и важно. Кто им был виноват?

«Инспектор» — вот что звучало серьёзно для Эльвиры. Это слово, вызывающее много уважения и страха. И погоны, конечно. Куда ж без погон?

Свою напарницу Эльвира Гавриловна по обыкновению дожидаться не стала. Пули не летают, прикрывать не нужно.

Проверку, конечно, всегда проводили одновременно два инспектора, но напарница часто припаздывала. И наличие на объекте ей часто приписывали по умолчанию. Придёт — уже хорошо. Не придёт — папа попросит простить.

Не даром вышестоящий начальник.

У Эльвиры вышестоящего папы не было. Но ни пули, ни отсутствие напарницы, ни тем более неблагополучные семьи её не пугали. Она спокойно заходила в любые квартиры без страха. После школьных классов коррекции ей всё казалось детской забавой: кнопок не подкладывают, хлопушки под ноги не бросают, даже самолётик в спину не прилетает. Так чего бояться?

Вот и в этот день в очередной раз «Годзилла» решила первой всё проверить, а блондинку-коллегу вписать в часы посещений позже при отчёте. А опоздавшая пусть протокол потом составляет. Эта бумажная работа никогда Эльвире не нравилась. Что в школе, что на новом месте.

Вот власть — это серьезно. А бумаги — второстепенно. Жаль, что бумажки и власть часто сильно зависели друг от друга, если папы подходящего не было в начальниках.

Поправив выкрашенные в чёрный цвет пряди, инспектор решительно постучала. Замерла в ожидании, готовясь по поводу и без разразиться гневной тирадой. Вроде «а чего это вы не открываете? Что скрываете? Есть что скрывать? А если найду?»

Скрипнув, дверь приоткрылась, но на пороге так никто и не появился.

— Эй, так вы гостей встречаете? — превентивно начала кричать Эльвира. — Что за неблагополучная семейка!

В ответ кричать не стали. Это разозлило ещё больше.

Помявшись немного у двери, инспектор прошла в неприветливо-мрачный коридор. Здесь почти отсутствовало освещение, лишь под потолком неярко светились красноватые лампочки. На полке стоял цветочный горшок с давно иссохшим растением, опутанным паутиной.

— Ну и мра-а-ак, — инспектор осуждающе покачала головой.

Растения ей нравились гораздо больше, чем люди, потому что вели себя тихо. Польёшь раз в неделю — и стоит себе, радует. Почему с людьми так не выходило? У стены стоять не желают.

Пройдя в комнату, Эльвира увидела маленькую девочку. Худую и бледную. Та что-то напевала и рисовала мелом прямо на полу. Эльвира пригляделась внимательнее и поняла, что рисует ребёнок совершенно непонятные каракули и перевёрнутые звёзды.

— Совсем запущенный случай, — тихо пробормотала она. — Ребёнок в этом возрасте должен рисовать круги. А у тебя червяки какие-то. Мелкая моторика не развита. Это «минус».

Бросив взор на незнакомку, Мара быстро очертила круг так, что древние символы-каракули оказались внутри него.

— Всё равно, — процедила Эльвира. — Ребёнок тощий и голодный. Тебя хоть кормят, девочка? Мясо ешь? Сладкое дают?

— Не дают, — ответила Мара и улыбнулась как хищник перед броском. — Забираю!

— Много дают — плохо. Мало дают — всё равно плохо, — продолжила бормотать Эльвира, даже не слушая ответа.

Она всегда знала, что написать в отчёте. А что говорят дети — да какая разница? Кто их будет слушать? Они и так дети. Взрослым не до них. Вот вырастут — поймут.

— Один человек отправился в лес… — пробормотала Мара, даже не думая слушать тёткины нотации. У неё самой неплохое колдовство получалось. Будут ещё всякие тёти ритуал нарушать. — … его там с костями чудище съест.