Вот так мы стали родственниками с князем Черкасским. Он заверил отца, что подтвердит княжеское происхождение Марэ, вплоть до официального признания её своей дальней родственницей. Марэ стала готовиться к переходу в православие. Этим занималась маменька. Она увезла её в женский монастырь и пробыла там с ней восемь дней, проходя «Оглашение», потом ей назначили первую исповедь и день крещения, девятого ноября.

Наступи день аудиенции. Я выехал на нашей карете, с фамильным гербом. Со мной в сопровождении были Артём, Саня и Никита. Все в парадном обмундировании, с медалями на груди. Пришлось одеть бурки, погода не радовала. Подъехали за пол часа до назначенного времени. Дежурный адъютант провел меня в комнату ожидания, а моё сопровождение разместили в кордегардию. У императора был Собственный его Императорского Величества Конвой, состоящий из двух сотен Кубанских и Терских казаков, помимо этого сотня, состоящая из представителей знатных фамилий татарских, черкесских, аварских, осетинских и некоторых других мусульманских народов принявших Российское подданство и находящиеся на службе. Конвойцы стояли на пяти постах дворцовой стражи. Когда мои бойцы вошли в помещение, где находилась отдыхающая смены их встретили казаки конвоя.

— О, гляньте братцы, кажись земели пожаловали.

Конвойцы, одетые в красивые, богато украшенные черкески и вооружённые холодным оружием. По малиновым погонам и полу лампасу, они относились к кубанцам.

— Здравы будьте, казаки.- поздоровался за всех Саня. — Кому земели, а кому и нет. Кубанцы значится.

— Они самые, Его Императорского Величества Лейб Конвой.- с превосходством ответил молодой и рослый казак.

— Да слыхали уже, чего орешь и так видно, что «даусы» (услышав от сотника, перевод этого слова с персидского и смысловое значение слова «павлин», всех хвастунов и любителей чрезмерно наряжаться, стали называть «даусами»). Кубанец, не знающий значение слова, озадаченный молчал.

— Будет вам собачиться, впервые земляков встретили и то сразу петушиться. Старший урядник Полевой Степан.

— Приказный Бедовый Саня, а это приказный Рогов Артём и Никита Горин. В отдельной, пластунской сотне, Семеновского полка, служим.

— Так выходит у вас, служит Ромка Болотов, брательник мой троюродный.

— Да, есть такой и жена у него Амина — улыбнулся Саня.

— Точно, он её с похода привёз. Мне сестра писала, что разругался с роднёй в пух и прах. — рассказал молодой кубанец

— Про Ромку и дела его семейные даже в стольном городе знают –удивился Артём и все засмеялись.

— Проходьте к столу браты, ежели хотите, перекусите, чем бог послал, чаю наливайте, горячий ешо. А сюда какими судьбами?

— Хорунжего нашего царь вызвал, награждать будет.

— Эт, которого, князя Долгорукого что ли?

— Его самого, он у нас хорунжим служит.

— Так значится вы те самые, что в бою участвовали, Гришка как там прозывается эта долина?

— Баракайская.

— Вот, она самая.

— Было дело.- довольно улыбнулся Саня.

— Расскажи, как оно все было, а то столько слухов и не знаешь во что верить.

Саня развернулся на всю ширь своего таланта рассказчика. Описывал красочно и в лицах. Собрались все, кто был в помещении. Подтянулись гвардейцы из Измайловского полка, которые находились сегодня на дежурстве, во дворце.

Увидев усмешку на лице Артёма, урядник произнес с сомнением в голосе.

— Врешь поди, столько горцев навалил, сам то, веришь.

— Да ладно, мы привычные уже, когда в штабе корпуса услыхали, сколько мы горцев побили, долго не верили, пока капитан из штабу, что с нами был, не рассказал. Всё равно долго сомневались. Так что мы ужо и не обижаемся. Да, Артём.

— А чего обижаться, мы своё дело сделали, а там бог судья. Хошь верь, хошь не верь.

Все зашумели бурно обсуждая услышанное.

— Слыш Саня, гутарят, что и наши кубанцы в том деле побывали? — поинтересовался урядник.

— Не врут, была сотня кубанцев, что на усиление к нам прибыли, они на левом фланге стояли с донцами. Как горцы прорвались, три сотни, вот они и кинулись с ними рубиться в собачьей свалке. Славно, конечно, рубились, но только зря они командира нашего не послушали. Говорил он им, чтоб в пешем строю их приняли, не послушали, через то и потери понесли большие.- вздохнул Саня.

— А ты не помнишь Сань, кто погиб?

— Нет, Артём, ты не помнишь?

— Да я откуда про то ведаю, ты ж у нас писарь.

— Помню только, что общим числом тридцать два казака, а сколько и кого не знаю.

Кубанцы загрустили.

— Значится полегли хлопцы — кто был в папахах сняли и перекрестились.

— Много народу погибло?

— Немало, солдат более сотни, охфицеров много побили, через это пришлося командиру нашему командовать, с ним и отбивались от горцев.

— Ваших много побили?

— Наших, никого, пластуна не просто побить.

— Как так, воще без потери?

— Да, пораненных было много, а так все живы.Командир наш раненый был, хорунжий, тожа раненый. Горец под утро как попер, пехта давай драпать, ну и пришлося нам в рукопашной резаться. Командир наш тогда кучу горцев порезал. Он у нас, как в раж войдёт, лучше от него в стороне держаться.

— Да уж, страшный становится, когда злой. Возьмёт свою шпаху, кинжал в другую руку и айда резаться. Горцы его Шайтан Иваном прозвали. Шибка они его уважают и опасаются. — добавил Артём.