Сейчас, вспоминая это, Влад почувствовал, как в груди заныло сердце и к горлу подступил ком. Поначалу Любовь Андреевна казалась такой спокойной, словно исчезновение сына, невестки и внуков ее вовсе не трогало, но в тот момент он понял, что это не так. Просто она жила с этим уже почти год и научилась так жить. Приняла. А он пока находится в стадии отрицания. Влад все еще не верил, что Юля и Кристина пропали, исчезли и, возможно, не вернутся. Ему казалось, что вот-вот все образуется, они что-то такое сделают – и пропавшие девушки вернутся, целые и невредимые.

И только сейчас он пустил в собственное сознание мысль, что это может и не произойти. Она его ужаснула, заставив сердце болезненно сжаться.

«Нет, – упрямо заявил внутренний голос, – такого не будет. Мы их найдем…»

– А что насчет синего робота? – поинтересовался вдруг Соболев. – Влад упоминал синего робота в руках мальчика. И Савин его во сне видел, но в комнате такого нет. Велосипед есть, а робота нет.

– Мы спросили о нем, – кивнул Карпатский, – Любовь Андреевна сказала, что у старшего внука действительно был такой робот, но со дня исчезновения она его ни разу не видела. Возможно, мальчик пропал вместе с ним.

– Поэтому мы его с ним и видим, – предположил Савин.

– Возможно, – согласился Карпатский, записывая на доску в четвертую колонку: «исчезновение», «Селезневы: Сергей (35), Анна (32), Максим (6) и Даниил (3)», «убийство?». Он, вероятно, собирался добавить туда и имя Софии, но его отвлекли.

– На вашем месте я бы записал в четвертый столбец другое, – заметил молчавший до сих пор Нурейтдинов.

Все повернулись к ноутбуку, Карпатский и вовсе вздрогнул, словно успел забыть, что в совещании участвует кто-то еще.

– Что именно вы туда записали бы? – поинтересовался Влад.

– Имя бабушки этой Ани и ее убийство. Если мы создаем на доске логический ряд событий, то четвертое убийство, которое, скорее всего, по-прежнему не раскрыто, – это убийство старушки.

– Но четвертая комната в подвале гостиницы повторяет именно интерьер квартиры, где пропали люди, а не дома, где произошло убийство, – усомнился Соболев. – Мы даже можем предположить, что это реальные вещи из квартиры пропавшей семьи. Так при чем здесь убийство бабки?

– Думаю, оно тоже произошло перед зеркалом, которое после перекочевало в квартиру Селезневых, – спокойно пояснил Нурейтдинов. – И зеркало это стало причиной их исчезновения. Мне кажется, четвертая комната и ее история – это своего рода ключ к разгадке. Она дает нам понять, что произошло с девушками.

– То есть, по-вашему, с девчонками произошло то же самое, что и с этой семьей? – уточнил Соболев. – Их всех что, зеркала похитили?

Нурейтдинов в ответ только кивнул.

– У меня тогда не бьется арифметика, – возразил Карпатский. – Все казалось более или менее логичным, пока у нас были четыре зеркала, четыре комнаты, четыре смартфона, четыре истории и четыре пропавшие девушки. Даже четыре трупа и четыре убийцы вписались бы в эту схему. Но теперь пропавших становится уже восемь, причем четыре из них связаны только с одним зеркалом, с которым связан смартфон, который предположительно принадлежал Софии Мельник… Или же мы ошиблись, и смартфон этот принадлежал кому-то из старших Селезневых, а София тут ни при чем? Но все равно странно, что на одно зеркало приходится четверо пропавших, а на три других – трое… И почему в четвертой комнате один смартфон, если пропавших четверо? Ладно, у маленьких детей их нет, но у взрослых Селезневых не мог быть один на двоих… Я перестаю понимать логику…

– Вы забываете, что в каждом хорошем квесте, кроме ключей, имеются еще и просто декорации, создающие своего рода информационный шум. Без него ключи были бы слишком очевидны. Я думаю, что смартфоны и сюжеты историй относятся именно к такому шуму. Они отвлекают внимание от главного и заставляют вас упускать из виду действительно важные моменты, – спокойным лекторским тоном уточнил Нурейтдинов. – Например, тот факт, что на четыре зеркала трупов у вас пять. Вы забыли про блогера, с которого все началось? А количество пропавших не имеет такого уж большого значения. Злое зеркало может забрать и одного, и несколько человек. Но только один раз. То есть в момент, когда открывается дверь, они все должны быть у зеркала, ибо второй раз она уже не откроется.

– Злое зеркало? – растерянно повторил Карпатский, подходя ближе к ноутбуку, как будто это могло помочь ему понять слова Нурейтдинова.

– Забрать? – вторил ему Савин, повторяя то же движение. – Куда забрать?

– О, это дискуссионный вопрос. Давайте я изложу все по порядку, чтобы вам было проще понять, потому что разгадки у меня пока нет, ее еще только предстоит найти, но сначала вам нужно вникнуть в ситуацию.

– Мы вас внимательно слушаем, – заверил Влад.

– Я сегодня очень много читал о зеркалах, их мистических свойствах и применении в магии. Кое-что из прочитанного я и раньше знал, поскольку уже сталкивался с ними в наших расследованиях. Все рассказывать не буду, иначе лекция продлится до утра, упомяну только то, что кажется мне применимым к нашей ситуации. Любое зеркало может стать окном или дверью. Куда именно – это все тот же дискуссионный вопрос, поскольку кто-то считает это потусторонним миром, а кто-то – неким пространством внутри нашего. Я склонен считать это просто другим уровнем нашего мира, не физическим, на котором обитают разные… сущности. Поэтому и гадание у зеркала, и попытки вызова духов с его помощью – затея опасная. Желая просто посмотреть, словно заглядывая в окно, можно неосторожно открыть дверь. Причем дверь можно открыть как с этой стороны, так и с той.

– Не могу поверить, что на полном серьезе слушаю все это, – пробормотал Карпатский, прижимая ко лбу ладонь.

Соболев шикнул на него, призывая не перебивать. Нурейтдинов невозмутимо продолжил:

– Еще одна важная для нас теория утверждает, что зеркала делятся на пустые и злые. Пустые зеркала – это обычные, ничем не примечательные вещи, которые есть в доме каждого из нас. Злые, как вы можете догадаться, несут в себе зло. И нет, чтобы зеркало стало злым, недостаточно, чтобы рядом с ним кто-то умер или даже был жестоко убит. Насильственная смерть в данном случае лишь первая ступень.