— Давид Сергеевич, нам нужно уехать. Сегодня. Сейчас, — говорю, сжимая зубы от безграничной черной ненависти. — Спасибо за теплый прием.

— Вы отсюда никуда не уедете, — отсекает он, снова поднимаясь на ноги.

Тянется к Ярославу, и я вспыхиваю ненавистью:

— Не трогай их. Не смей. Иначе…

— Не дури, — отвечает ровно. — Никому не слова. Святоше скажешь, что тебе показалось, и что ты ошиблась. Пусть он тоже успокоится.

— Ты не представляешь… мы расследовали убийство, Святоша чуть не спятил. Люди погибли.

— И не нужно, чтобы погиб кто-то еще. Ты меня поняла? — Он смотрит на время. — Мне нужно на эту гребаную рыбалку, подумай пока, как избавиться от мужа.

Все ощущения сливается воедино, и я чувствую концентрированный ужас.

Смотрю на него как на чудище. Прежде я пыталась скрывать отвращение, сейчас не делаю и попыток к этому. Как же много я чувствую отвращения. Как никогда раньше.

Мой мобильник вибрирует, я машинально отвечаю на вызов.

— Радка, ты где? — спрашивает Ростик. — Хочу поцеловать тебя перед рыбалкой.

— Я в ресторане, кормлю детей.

— Понял. Как раз мимо иду.

Северянин прищуривается и подносит палец к губам. Смотрится жутко.

Я сжимаю зубы и пячусь назад.

Дверь распахивается, и в зал забегает мой хороший Ростислав.

— Привет! Доброе утро! — восклицает он.

С хлопком пожимает руку Северянину.

— Все в силе?

— Конечно. Десять минут и едем.

— Кайф. Пупсы, лопаете?

Бегло чмокает детей к макушки и подходит ко мне.

— Ты чего утром не разбудила? Привет, — касается носом моего.

А я… будучи в полном шоке, улыбаюсь. И крепко обнимаю его за шею.

— Я забыла про рыбалку, думала дать тебе поспать хотя бы до восьми. Отпуск же.

— Я тебя ждал, — шепчет Ростик.

Его руки сжимают мою талию, а потом он делает то, чего я совершенно не ждала: целует меня в губы. Обычно он не занимается демонстрацией чувств при других, а тут рядом и дети, и Северянин.

Он как будто догадывается. И… ревнует меня? Заявляет свои права?

К моему полному шоку он сладко целует меня в губы, и я не отталкиваю, потому что это будет несправедливо по отношению к нему.

Не отталкиваю, но и не поощряю, и поцелуй быстро обрывается. Мы обнимаемся еще раз, Ростик клюет меня в щеку.

— Слушай, может, отложишь рыбалку? Я хочу провести день с тобой и детьми, — прошу я. Буквально умоляю.

— Что-то случилось?

— Мы ненадолго, — говорит Северянин без акцента. — Персонал вам поможет, если что-то понадобится. У нас есть дополнительные няни.

Я моргаю. Пытаюсь возразить, но меня никто не слушает. Дети, закончив первый завтрак, начинают выгибаться и требовать свободу. Пора варить им кашу.

Я в растрепанных чувствах просто говорю:

— Ростик, пожалуйста?

— Все будет нормально. Я ненадолго. Обожаю рыбалку.

Они с Северянином направляются к выходу. Напоследок Давид оборачивается, смотрит на меня. На Ростислава. Снова на меня.

И я понимаю, что тормозов у него как не было так и нет.

— Только попробуй что-то ему сделать, — шепчу я, качая головой.

— До вечера, Рада. И будь умницей.

Я гипнотизирую дверь, которую закрыл за собой Северянин.

Передо мной будто портал в другую реальность. В ту, где отец моих мальчиков жив. Вот только она какая-то неправильная. Как из страшного фильма.

— Ма-ма-ма-ма-ма… — восклицает Ромка.

— Да, мой хороший, я здесь. Дяди ушли, — целую сына. — Мы как всегда втроем.

Так сильно сердце болит. Как вернусь в домик, нужно будет померить давление.

Я подкрадываюсь к выходу и выглядываю на улицу. Стены летней террасы мешают обзору, но сквозь просветы все же удаётся разглядеть два силуэта: Давид и Ростислав быстро шагают к причалу, где же собралось человек десять. На них тяжёлые, тёплые куртки, удобные ботинки. Впереди — целый день на воде. Боже, пусть Ростик вернется целым и невредимым.

Ледяные иглы пробегают по коже. Вверх-вниз.

Адам.

Я вдруг сжимаюсь. Внутри наивная влюбленная дурочка кричит изо всех. Кричит так, что кровь стынет, она буквально рвет на себе волосы и топает ногами! Ты живой!

Мачеха часто орала на меня в детстве. Лизавете самой было лет меньше, чем мне сейчас, и она категорически не справлялась. Отец скинул на нее все заботы о доме и детях, сам же пропадал на работе и в кабаках. Я не хочу, чтобы мои дети видели мать такой же истеричной.