В ресторан идти не спешу, вместо этого прогуливаюсь по аллее и спускаюсь ближе к озеру.

Солнце над головой не слепит, но согревает. Я усаживаюсь на лавочку, открываю вчерашнюю переписку с Савелием и удаляю фотографию Северянина. Вероятно, Святоша успел ее скачать в память телефона, но вдруг нет.

Больше всего на свете я хочу позвонить Иссе и рассказать о случившемся. Желание такое сильное, что ладони потеют. Но… мы ведь с Давидом не хотим новых жертв.

Достаточно слез. Я погружаюсь в размышления с головой.

Поэтому, когда от Савелия приходит эсэмэс, вздрагиваю, едва не уронив мобильник.

Он всегда пишет в стиле навязчивого бывшего, которому не с кем скоротать вечерок:

«Спишь?»

И почему Ростислав его терпеть не может? Такое сообщение Исса запросто может отправить и в два часа ночи.

Без здравствуйте и до свидания.

«Доброе утро, Савелий».

Входящий. Ну да, конечно, адвокат не будет утруждать себя набором слов. Но я не могу, не готова пока врать ему устно.

Только бы не сорваться.

Прочищаю горло и отвечаю на вызов:

— Привет! Я в плохом настроении, поэтому следи за языком, окей?

— Это официальное уведомление или устное предупреждение? Мне подписать отказ от претензий?

— Пока устное.

— Что, потомство снова требовало внимания?

— Потомство все еще считает мир достаточно интересным, чтобы подрываться его исследовать в начале шестого. А я, между прочим, пока даже не завтракала.

— Давай оформим коллективный иск против младенцев. На какую сумму ты оцениваешь моральный ущерб?

— Компенсация в размере чашки кофе и бутерброда меня бы устроила.

— Скромно. А потом моя мать спрашивает: почему у меня нет детей? Давай отвезем ей твоих на неделю?

— Увидев моих мальчиков, она по-настоящему на тебя насядет. Ты же в курсе, что мои дети идеальны.

— Даже и не знаю, в мать они такие или в папашу. — Хохотнув, он продолжает: — Ближе к делу. Нашел кое-что на Северянина.

О нет. Горшочек не вари!

— Десять лет назад некий Давид Литвинов проходил лечение от наркозависимости в одной из клиник Подмосковья. Как я это узнал — не спрашивай, песня долгая, у него привод был, оттуда раскрутил. Так что не так безупречен твой таинственный бизнесмен. В остальном — чисто. Отец — бывший препод, мать из богатой семьи, оба давным-давно живут заграницей и в разводе.

— Ясно, спасибо.

— Погоди. Есть разные мысли. Знаешь, папаша-то его был преподом. А ты, я полагаю, в курсе, как просто преподам кадрить наивных студенток. Адам говорил, что его мать залетела от мажора, а вдруг нет? Вдруг от препода? Я не знаю, в каком вузе она училась, Адам никогда не говорил. Но можно съездить в роддом и порасспрашивать.

Я вздыхаю. Этого еще не хватало!

— Слушай… — стараюсь говорить плавно. Какая я молодец, что сразу предупредила о дрянном настроении. Потому что мой голос срывается снова и снова. Я такая жалкая. — Мы вчера пообщались с этим Давидом, и ты оказался прав: он не самый приятный человек. Не стоит с ним родниться.

— У него нет детей. Представь только, выяснится, что твои дети — племянники этого бизнесмена. И единственные наследники. Жизнь — интересная штука.

— У моих детей и без того отличное наследство. Литвинов скоро женится, его прекрасная невеста непременно родит ему и наследников, и наследниц.

Сжимаю зубы. Далеко не пополам Адам поделил нажитое.

— Да не, мне самому теперь интересно покопаться. Представляю лицо Алтая, узнай мы раньше! Ладно, попробую узнать побольше о том приводе, да и вообще.

— Савелий, Адама больше нет. Все. Закроем эту тему.

Он молчит некоторое время, и я добавляю:

— Я устала. Смертельно устала от потрясений! Не-хо-чу!

— Окей. Созвонимся, когда ты выспишься и поешь.

Да они сговорились все!

— Я не хочу потерять Ростика, — выпаливаю и начинаю плакать. Давид ничего ему не сделает. Не должен. Боже, пожалуйста, только не это. — Все эти расследования вредят моего браку. Поэтому давай это оставим.

— Ну хорошо. Когда юристы Литвинова подготовят договор, перешли его мне. Хоть это сделай.

— Конечно, спасибо.

— Ты от меня ничего не скрываешь, рыбка? — говорит Исса внезапно. — Ты ведь знаешь, обмануть меня можно лишь единожды. А без меня у тебя хрен что получится в этой жизни.

Сглатываю. Мой дорогой Савелий. Чует. Чует он, такую ищейку не обманешь. По крайней мере, не мне. Я думаю о Северянине, о прищуре карих глаз и говорю:

— Трахнись со своим самомнением, опыт будет незабываемый.