День за днем. Возможность за возможностью. Без отдыха. К цели.

Какая мечта могла быть у маленького детдомовского мальчика, брошенного в забытой богом деревне на Алтае?

Бабло.

Когда наш чартер приземляется в Ницце, я не могу поверить собственным глазам — настолько за окном красиво. Разумеется, не о каком посещении форума речь не идет, как и о Испании. По крайне мере пока. У Давида своя собственная программа в Монте-Карло.

Невероятная внутренняя сила заставляет его каждый день делать то, что он делает. Любой другой бы сто раз сдался. Кто бы осудил его с таким бэкграундом? Ему в роддоме вручили мешок оправданий.

Для таких людей как Алтай нет ничего невозможного. Нет границ. Есть лишь мечты и способы их реализации.

Нас с детками встречают двое мужчин, провожают к черному тонированному микроавтобусу.

Боковая дверь отъезжает, и мое сердце жалобно сжимается.

Автокресла уже установлены, и я усаживаю мальчишек.

Давид помогает их пристегнуть. Говорит несколько слов, улыбается.

Я присаживаюсь на свободное место и тоже пристегиваюсь. В машине пахнет кожей, чем-то дорогим с едва уловимым ароматом его туалетной воды.

Давид занял место напротив.

Мерседес трогается.

Мальчишки сидят в креслах, такие классные в этих новых кепках и футболках. Теплые, родные. Давид смотрит на них с той же сосредоточенностью, как когда-то разглядывал документы перед опасной сделкой. Не отрывается. А я смотрю на них троих. Один из лучших комплиментов в моей жизни — это восхищение моими детьми, и он своим восхищением бьет в цель. Снова-снова-снова.

Я молчу. Мне нет дела до пальм за окнами. Я… все же росла в семье, и иначе смотрю на саму любовь. Понимаю, что ему сложно: Давид может купить парням по дорогой тачке прямо сейчас, но едва ли заслужит этим даже улыбку. С ними… придется по-другому. И сейчас и в будущем.

— Как долетели? — спрашивает Давид.

Внутри меня сталкиваются воды чистейшего холодного озера и теплого соленого моря.

— Хорошо, ты все просчитал, я оценила заботу. Спасибо. Где мы будем жить?

— Скоро приедем и все увидишь.

Он поворачивается к детям.

— Это была долгая неделя, да, парни?

— Она пролетела моментально.

Он качает головой:

— Мучительно долгая.

Я резко поворачиваюсь к окну, чтобы скрыть смятение.

— Венера, надеюсь, уже ждет нас в отеле? — спрашиваю, тщательно контролируя голос.

— Мы поищем другую няню мальчикам, — голос Давида слегка насмешливый.

Я пытаюсь сдержать саркастическую улыбку, но получается плохо. Нам предстоит некоторое время находиться в этой машине близко друг к другу. Замкнутое пространство. Он, я, наши дети и наше прошлое. Куда без последнего? Как бы не поругаться.

Хотя бы выжить?

— Ты так любишь, когда все идет по плану.

— Потому что мои планы обычно удобны для всех.

— Давид Сергеевич — сама заботушка.

Он разводит руками, дескать, так и есть, и я вздыхаю.

Некоторое время едем молча. Машина несется по ровной трассе, дети, утомленные перелетом и привыкшие к путешествиям на машине, начинают дремать.

— Я все равно не понимаю, как парень из станицы смог провернуть такое, — говорю решительно. — Кто тот человек, которого мы хоронили? Как вообще…

У Ромки изо рта вываливается соска, и я запинаюсь. Убираю ее в футляр. Прокашлявшись, продолжаю:

— Как вообще такое возможно?

Поднимаю глаза и смотрю на Давида. А тот… вдруг пересаживается ко мне.

Наши бедра касаются. Я отшатываюсь, будто обожглась. Он наоборот — нависает, сужая пространство, будто запирая меня в нем. Его голос звучит доверительно:

— Хочешь, я расскажу тебе? Всё. Как было и как есть.

Сердце мгновенно ускоряется. Я нервно сцепляю пальцы.

— Как дорого мне будет стоить это знание, полученное из первых уст? — пытаюсь иронизировать.

Он смотрит открыто и прямо в глаза, отвечает без раздумий:

— Останешься со мной.

Пронзает током. В горле пересыхает, я замираю, пока волнение раскаленной лавой растекается по груди. Заполняет всю до кончиков пальцев.

Давид касается моей ладони. Берет за руку. Тянет к себе.

В следующий момент я отстегиваю ремень безопасности. Едва тот щелкает, перекидываю ногу и забираюсь на Северянина. Седлаю его, как делала сотню раз в прошлой жизни. Длинная тонкая юбка безбожно задирается. Я обнимаю его за шею изо всех сил.

Тело к телу и жар, помноженный на два. Охватывает безумие. Я сжимаю этого человека в объятиях так крепко, как сжимала холодную подушку тысячу раз за сотни ночей. Его ладони без колебаний стискивают мои бедра, и я едва не скулю от удовольствия. Давид вдавливает меня в себя, я закрываю глаза, ощущая себя легкой как перо.