Откровенный бардак на дороге, честно говоря за всё путешествие поразил меня больше всего. Но прежде чем натирать перцем или горчицей мягкие детали организмов ответственных за это людей, я еще раз спокойно и трезво проанализировал всё увиденное и решил, что главное причина не нерадивость конкретных людей.

Просто-напросто звезды не так встали и на будущее надо обязательно при организации таких сложных вещей перестраховываться от всяких форс-фажоров, насколько это возможно.

С Иваном мы в ночи посидели еще пару часов. Разговор как-то незаметно переключился сначала на воспоминания беззаботного детства и здесь говорил в основном Иван, а я внимательно его слушал.

В моей голове сохранились воспоминания о многом из допопаданческой жизни князя Алексея, но кое что существенное исчезло и только общение с родственниками, а сестер, матушку и нянюшку с её сыновьями я без всяких натяжек давно уже считал таковыми, позволяло мне постепенно восполнять «пробелы» моей памяти.

За прошедшие годы я разработал «технику» выпутывания из не ловких ситуаций которые вполне могли бы возникать когда вдруг выяснялось, что я не помню чего-нибудь критического. И надо сказать, что работало это безукоризненно.

Но во время нашей ночной беседы это мне совершенно не потребовалось. Иван с удовольствием вспоминал наше детство и непрерывно говорил, говорил, говорил. Я только кивал головой и поддакивал «да, да, помню».

На рассвете мы с Иваном решили все таки немного поспать. Мне хватило трех часов сна чтобы встать добрым как свежесорванный молоденький огурец.

Новый генерал-губернатор прибыл к своему новому месту службы тридцать первого августа. Недостатки нашей компанейской почтовой службы в пределах Восточной Сибири уже были успешно устранены и генерала Антонова я встретил на Черемховской почтовой станции.

Червячок сомнений всё равно глубоко внутри грыз меня. Одно дело общение с командиром рядового кавалерийского полка, другое дело с генерал-губернатором огромной Восточной Сибири, пусть и свежеиспеченным.

Но все мои сомнения оказались беспочвенными, генерал повел себя со мной точно так же как много лет назад во время нашей первой встрече в Варшаве.

После коротких дежурных взаимных приветствий он спросил какие у меня планы, наивно предполагать, что я просто так встретил его почти за сто тридцать верст от Иркутска.

— Конечно, Платон Яковлевич, у меня есть небольшой план. Я рассчитываю после вашего прибытия как можно быстрее уехать в Забайкалье и мне хотелось бы поскорее показать наше главное достижение в здешних местах.

— Надо полагать это ваш Черемховский промышленный комбинат? — как-то непонятно спросил генерал. — Вы не поверите, Алексей Андреевич, но я не успел еще достичь пределов Иркутской губернии, как мне уже в Канске подали жалобу на вас.

Генерал укоризненно покачал головой и повернулся к своему адъютанту, драгунскому подполковнику.

Офицер видимо хорошо знал, что это означает и тут же подъехал к нам.

— Скажи-ка, подполковник, как далеко лежит этот глупый пасквиль на князя?

— В обозе, ваше высокопревосходительство. Извините, я не предполагал, что их светлость будет нас тут встречать, — генерал махнул рукой и офицер тут же отъехал назад.

— Читать там на самом деле нечего. Ежели пожелайте, то в Иркутске распоряжусь вам его передать. На мой взгляд совершенно безумный человек в новых наименованиях заводов, имеется в виду металлургический и машиностроительный, узрил бесовщину и обвинил вас в ней, — генерал с досадой покачал головой.

История наверное ему была неприятной, но должность обязывала поставить меня в известность.

— Несчастный уже успел подать жалобу Западно-Сибирскому генерал-губернатору. Николай Семёнович, получив известие о грядущих переменах и моем назначении, разумеется решил встретить меня по дороге и три дня ждал меня в Канске, совмещая ожидание со знакомством со вновь вверенной ему губернией. Тут этот безумец, — генерал вновь досадливо покачал головой, — и решил подать ему жалобу.

Генерал пришпорил лошадь и мы немного увеличили дистанцию с нашими сопровождающими. По-видимому он решил перестраховаться и избежать вероятности что нас кто услышит.

— Вдобавок ко всему устно он начал угрожать вам и генерал-губернатору. Николай Семёнович приказал арестовать этого человека и этапировать в Петербург. Иван Васильевич может получить составленное полицией описание его внешности.

Платону Яковлевичу изложение этой истории явно было неприятно. Воцарилась неловкая пауза, я счел разумным промолчать и молчание прервал генерал.

— С небезызвестным вам оберштейгером Брусницыным, за которого вы решили похлопотать, получил отставку и тут же предписание следовать в Иркутск в ваше полное распоряжение. В Барнауле его взяли под стражу после получения соответствующего императорского указа и передали его мне, — очередное сногсшибательное известие повергло меня в шок и трепет перед решениями нашего Государя Императора.