Сраду даже не понял, что именно она делает, но затем вспомнил, как сам много раз посвящал водоёмы Дафне. Сейчас происходило нечто подобное, только основную работу делала сама Нефтис. Моего вмешательства не требовалось.

Посох тоже засиял и начал менять очертания. В землю упёрлись появившиеся из него корни, а от бирюзового камня к дереву потянулись бирюзовые же силовые линии. Изогнутые, будто те же коренья.

Это длилось наверное, минут пять-десять, после чего вдруг прогремело сразу несколько «взрывов». С громким звуком, будто проваливается каменный пол, по всему дереву одновременно из коры вырвались средоточия бирюзовых кристаллов.

Волна изменений прокатилась по древу выше. Там, где была обломана кора и древо было мертво, постепенно начала проявляться жизнь. Чахлые остатки пожжёных больных листьев обрели новую силу, а на мёртвом участке стали вырастать новые. Светящиеся бирюзой.

Сгущался вечер, потому древо было отчётливо видно, и вскоре именно оно стало основным источником света вокруг.

Затем к нам вывалилось несколько запоздавших за товарищами зомбаков во главе с мутантом. Они решительно направились к древу, но по пути сначала один, затем другой, начали останавливаться и замирать, глядя перед собой.

— Работает, — заметил я с усталой улыбкой.

Я свалился у корней дерева, и сверху тут же оказалась Искра, шершавым языком вылизывая лицо.

Улыбка стала чуть шире.

Но где-то вдалеке уже начала скалиться неназываемая тварь. Я начал ощущать тревогу. Пока ещё самую малость, и совсем не влияющую на мышление. Но… первый звоночек, как говорится. Ненадолго же хватает этого навыка. А ещё раз его уже не кастуешь — маны нет…

— Здесь действительно есть… мой отпечаток. Этому дереву не место здесь.

— Значит, завезли извне…

— Подойди, мой жрец. Станет легче.

Я с трудом встал. Искра выпустила меня из лап и села рядом, обернув хвостом лапы. Потрепал боевого товарища по пушистой голове и коснулся древа. То выгнулось и начало оплетать меня свежими побегами серых ветвей. Затем — медленно поднимать меня вверх.

Ствол вдруг треснул, и из трещины полился насыщенный светло-бирюзовый свет. Ветви поднесли меня вровень с ним, так что я смог заглянуть внутрь и понял, что светится камень.

— Всё дерево — это осколок? — удивился я. — Настолько большой?

— Большой, но не настолько, — мягко сказала она. Сейчас сам всё поймёшь.

Ветви понесли меня ближе к разлому. Голова закружилась и цвета вокруг начали искажаться. Свет становился ещё ярче, а всё остальное — наоборот, неестественно тускнело на фоне бирюзовых огней.

А затем — вспышка.

…

— Сестра… зачем ты делаешь это? Им же… ох… за что? Они ведь доверили тебе свои жизни?

— Мне интересно.

— Интересно? Им же больно! Они доверили тебе свои жизни. Разве ты не бог?

— Бог, — охотно ответила ослепительной красоты девушка, до боли напоминавшая Ласку.

Образы проступили с запозданием, но вскоре я смог разглядеть залитое солнечным светом поле, полное трупов.

— Ты должна защищать своих верующих… Я… Мы вместе попросим маму их вернуть.

Нефтис здесь выглядела тоже иначе. Без вечной печати скорби, без гримассы боли завязанных глаз, с которыми её везде изображали позднее. Правильные черты лица, чистые светло-бирюзовые глаза, напоминающие фосфофиллит. Волосы были заметно длиннее. Угольно-чёрные, как и у всех навов. Бледная, почти белая кожа.

Однако аристократические правильные черты благодаря большим красивым глазам, делали её немного наивной и будто потерянной. Будто не смотря на то, что она была старше, она казалась заблудившимся солнечным ребёнком, в отличии от младшей, которая больше напоминала малолетнего живодёра.

Слишком зловещей улыбкой тонких губ и хищно прищуренными глазами, она смотрела на сестру с насмешливым любопытством, как на забавную зверушку. А на тела зверски замученных разумных существ она вообще не обращала внимания. Эти игрушки уже отыграли свою роль и были сразу забыты.

Однако даже так на фоне младшей из дочерей старшая проигрывала — та даже через образ, даже с учётом флагерия и других факторов — она была настолько красива, что хотелось упасть на колени и целовать землю, по которой она ходила. Не может существо обладать такой паранормальной красотой.

— Их нельзя вернуть, Неффи, — пояснила младшая. — Когда они убили всех, к кому испытывали любовь, что-то сломалось. С ними стало не интересно играть. Они больше ничего не чувствуют. Только лопочут какая я красивая. Кажется, я сломала их.