Но девушка этого будто не замечала.

В руке была пустая бутылка настойки. В глазах — пустота.

Я поднялся ей навстречу. Девушка без слов уткнулась лбом мне в грудь и в таком положении попыталась покачать головой.

— Я была не права, Син. А вы с Терми — правы. Не стоило мне брать тогда эту стихию.

— Благодаря этому ты стала тем, кто ты есть.

— От тебя исходит такое спокойствие… я пришла сюда, чтобы умереть. Думала, ты окончательно потерял контроль и убьёшь меня.

— Нет, Фил, я не сдаюсь так просто, — я нежно погладил её по голове. — Да обретёшь ты покой в объятиях её.

Девушка вздрогнула.

— Тебе-то зачем умирать? Ты ведь нашла лазейку.

— Да, мир ивента, — растерянно сказала Филин, отстраняясь и с удивлением глядя на меня. — Как я могла забыть? Мы с Айзеком даже план разработали…

— Пустота скрывает от тебя большую часть жизни. Когда приходит настоящая душевная боль, ты не видишь ничего вокруг. Параметры мудрости и интеллекта — лишь цифры. Не важно насколько ты умён, если ты сам не хочешь ничего видеть и понимать. Любая одержимость — враг разума.

— Сейчас ты и впрямь похож на жреца.

— Я и есть жрец. Аква, если точнее.

— Что случилось?

— Здесь был осколок Нефтис.

— Нашей Неф? — удивилась Филин. — То есть я тоже так могу сделать молитвой?

— Можешь.

— А откуда он тут?

— Это хороший вопрос.

Интересно, что у неё там за способы избавиться от мёртвой магии пустоты? Я впервые за долгое время начал ловить себя на мыслях о чём-то, кроме основной цели.

Нет, конечно. Увы, мне этот путь не грозит. Я не оставлю Ласку. Дело здесь даже не в проклятии тари, а в том, что кроме меня ей помочь в принципе некому. Я не нарушаю слов, которые даю. А там… кто знает?

— Сколько это будет действовать? — уже куда более осмысленным голосом спросила Филин.

— Сам не знаю. Как и Нефтис.

— Хм. Значит, мы можем делать Нефтис сильнее, и эффект будет расти?

— Только если мы найдём другие осколки. Но я не знаю даже, существуют ли они вообще. То, что мы нашли этот — чудо.

Организованное чужими руками чудо, конечно, но всё равно. Я ведь даже не искал другие. Сама Нефтис не знала, что есть ещё.

— А это — древо Покоя? Осколок был в нём?

— Да. Неф его поглотила. Фил, где остальные?

— Ну… я как и ты — ушла бродить. Сам знаешь, какие мысли накрывают под мёртвой магией. Классное, кстати, название придумал твой лысый наставник.

— Найди всех и иди к вышке. Скажи, что я в полном порядке и апнул божественный навык. Пусть порадуются и успокоятся.

— А ты?

— Сделаю из вышки башню мага и подвяжу дерево как источник. Потом будем соображать портал. И можно праздновать плюс один мир для заселения.

— Шутишь? Зачем тебе это богами забытое место?

— Хаос, — пожал я плечами. — Помнишь, что второе солнце просыпается? Скоро вся поверхность Мельхиора растает и станет обитаемым раем. Колдерия, думаю, будет на очереди.

— Даже не представляю, зачем тебе все эти земли.

— В кои-то веки я могу трезво мыслить своей головой. Дай навыдумывать глобальных планов на будущее. Вот ты вернёшься из своего мира-испытания, очистившись от пустоты. А тут тебя ждёт процветающая империя со мной во главе. Круто же?

— Непривычно видеть тебя в хорошем расположении духа.

— Да, — кивнул я. — Самому непривычно.

Запрыгнув на спину мантикоре, я взлетел в ночное небо над заброшенной базой. Зомби снаружи провожали меня тоскливо-равнодушным взглядом. А я гладил мягкую шерсть самого верного друга и летел к башне, которая перенесёт меня домой.

Душу переполняли желания, до этого скрытые проклятой стихией. Хотелось увидеть семью, которую я буквально вернул с того света. Посмотреть на людей, которые доверили мне свои жизни, и сделать их жизнь в новом мире лучше. Увидеть своих учеников, друзей, Долину Терний. Всё, что я на самом деле так любил всей душой, и что от меня прятало проклятие тари.

— Почему именно тари? — задал я вопрос Нефтис, когда мы приземлились на вершине дозорной вышки над комплексом.

— Не вини их. Каждый вид предназначен для той среды, в которой он родился. Тари появились в мире, где были только тари и те, кто могли разделить их чувства. Это вид, рождённый для вечности.

— Ты ведь тоже тари.

— Я полукровка. У моей сестры ледяная воля нава перекрыла эмпатию, которая так ей нужна. Её эмпатия, искажённая пустотой, стала ненавистью и презрением ко всему живому. То, что вызывает радость у тари — любовь, дружба, семья… всё это ей отвратительно. Даже телесное прикосновение ей отвратительно.