В этот самый момент дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов. Он обвел нас своим обычным тяжелым взглядом и удивленно приподнял бровь, увидев Фролова, распластавшегося на полу.

— А это что еще за цирк с конями?! — прорычал он, и его голос не предвещал ничего хорошего. — Фролов! Какого лешего ты там на полу разлегся, как морской котик на пляже?! Решил перед началом рабочего дня акробатические этюды порепетировать? Или, может, просто решил вздремнуть, пока папа не видит?! А ну, быстро поднял свою тощую задницу с пола, пока я тебе ее не открутил!

Суслик испуганно подскочил, как ошпаренный, и принялся отряхивать свой халат.

— Я… я это… Игорь Степанович… я просто… подскользнулся! — пролепетал он, густо краснея. — Пол очень скользкий!

— Подскользнулся, значит? — Шаповалов хмыкнул. — Ну-ну. А я уж было подумал, что вы тут совсем охренели и уже прямо в ординаторской на боковую пристраиваетесь! А ведь рабочий день только начался! Ладно, проехали.

Фролов что-то невнятно бубнил себе под нос, пытаясь сохранить остатки достоинства, но получалось у него это, прямо скажем, не очень. Шаповалов же, не обращая на него больше никакого внимания, раздал хомякам их обычные утренние задания — проверить назначения, обойти пациентов, подготовить истории болезни к обходу — и выпроводил их из ординаторской.

Когда за последним хомяком закрылась дверь, он повернулся ко мне.

— Ну, Разумовский, давай рассказывай, что там у тебя вчера в Гильдии приключилось. А то мне Кобрук с утра уже всю плешь проела, требует объяснений. Говорит, что ты там чуть ли не государственный переворот готовил.

Я вкратце, без лишних эмоций и подробностей, рассказал ему о предъявленных мне обвинениях, об очной ставке с Мариной Ветровой и о щедром предложении следователя Мышкина — либо СИЗО, либо браслеты, блокирующие «Искру».

Шаповалов слушал меня молча, только иногда хмурил брови или качал головой.

— М-да, Разумовский, влип ты, конечно, по самое не хочу, — протянул он, когда я закончил свой рассказ. — Бывали у нас, конечно, случаи, когда Гильдия к кому-нибудь из лекарей цеплялась по пустякам, но чтобы вот так, с инквизиторами, с браслетами… Это что-то новенькое. А ты Сеньку-то не трогал случаем? Никаких лекарств лишних не давал

Я не стал юлить и честно признался, что давал Сеньке мазь, но только для облегчения дыхания, когда у него был приступ из-за той самой «Стеклянной лихорадки». И что мазь эта была абсолютно безобидной, на травах, и никаких следов ее применения в анализах найти было бы невозможно.

Шаповалов выслушал меня и с облегчением выдохнул.

— Ну, раз так, то и ладно. Значит, скорее всего, это просто какое-то недоразумение или чья-то глупая месть. Походишь пару дней с этими браслетами, Мышкин там для вида покопается в твоем деле, ничего не найдет, и все обвинения с тебя снимут. Не переживай. А пока… — он достал из стопки историй болезни одну довольно пухлую папку и протянул ее мне, — … вот тебе пациентка. Захарова Антонина Павловна, шестьдесят семь лет. Палата номер пятьсот три. Поступила вчера вечером. Твоя задача — разобраться, что с ней, поставить точный диагноз и назначить лечение. Это тебе вместо посвящения. Посмотрим, как ты справишься без своей «Искры». Вперед!

С этими словами он развернулся и вышел из ординаторской, по своим неотложным делам, оставив меня наедине с папкой и моими мыслями.

Я взял историю болезни Захаровой. Раз Шаповалов так буднично вручил мне ее и спокойно ушел, значит, ничего действительно экстренного или жизнеугрожающего у пациентки, по его мнению, быть не должно.

Я отложил папку с историей болезни Захаровой на ближайший свободный стол. С ней я разберусь чуть позже. А сейчас у меня было дело поважнее.

Я сел за компьютер, вошел в больничную базу данных и начал искать информацию о Сеньке Ветрове. Нужно было узнать, как он себя чувствует после операции, все ли с ним в порядке.

Это могло дать мне ключ к пониманию того, почему его мать так странно себя повела.

Я быстро нашел его историю болезни. Стандартные послеоперационные назначения, анализы в пределах нормы, температура тоже… Но когда я открыл последние записи лечащего лекаря и результаты дополнительных исследований, то у меня натурально отвисла челюсть.

Послеоперационный период у Сеньки, как оказалось, протекал совсем не гладко.

Провели дополнительные, углубленные магические тесты. И выяснилось, что у пацана после операции развилась редкая аллергическая реакция на стандартные восстановительные эликсиры.

Его организм их просто отторгал, вызывая системное воспаление и препятствуя нормальному заживлению. Ему требовалось длительное, очень специфическое восстановление. Но самое главное — для этого восстановления были необходимы особые, индивидуально подобранные магические препараты.

Обычные, которые покрывала базовая страховка, ему категорически не подходили.

Я нервно сглотнул и открыл внутреннюю базу данных больничной аптеки. Нашел нужные препараты. Цены… Мама дорогая! Один крошечный флакончик «Экстракта слезы грифона высшей очистки» стоил больше ста имперских рублей!