На этих мыслях я и уснул, прижавшись к теплому, пахнущему ванилью и чем-то еще очень уютным телу Вероники. Только сквозь сон я слышал, как она что-то ласково шепчет мне на ухо, гладит по волосам и снова говорит, чтобы я не переживал из-за этих браслетов, что все обязательно наладится, и что она всегда будет рядом.

Утро началось с совместного принятия душа, что было, конечно, очень приятно, но совершенно не способствовало экономии времени.

Поэтому позавтракать я толком не успел. У Вероники сегодня был выходной — она работала по графику два через два — так что она осталась дома, пообещав приготовить к моему возвращению что-нибудь «особенное».

А мне она заботливо сунула в сумку пару внушительных бутербродов с сыром и ветчиной и большой бумажный стакан с горячим, ароматным кофе.

В автобусе, по пути на работу, я с удовольствием умял бутерброды, запивая их обжигающим кофе. Настроение было боевое. Нужно было первым делом узнать у Шаповалова, перевели меня все-таки официально в хирургию или нет.

Если перевели, то сегодняшний день должен был стать моим первым рабочим днем на новой, более высокой зарплате. А это значило, что можно было бы уже начинать присматривать себе квартирку получше.

Я вошел в главный холл больницы. Девочки на стойке регистрации — Леночка и Машенька — привычно замахали мне руками и одарили такими ослепительными улыбками, что я едва не ослеп. Кажется, я становился здесь местной знаменитостью.

Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Пусто. Фырка не было. Я мысленно позвал его раз, другой. Тишина. Никакого ехидного хихиканья, никаких саркастических комментариев.

Эх, черт! Похоже, эти браслеты действительно как-то влияют на нашу с ним связь. Плохо. Без него будет гораздо сложнее.

Поднявшись на пятый этаж, я прямиком направился в ординаторскую хирургического отделения. Внутри уже вовсю кипела жизнь, точнее, ее имитация. За столами сидели наши хомяки.

Суслик-Фролов с отсутствующим видом ковырялся в носу, делая вид, что изучает замысловатую схему в медицинском атласе. Пончик-Величко с видом человека, познавшего все тяготы бытия, пил уже третью чашку кофе, судя по грязной посуде, и тяжело вздыхал, глядя в окно. А вот Белочка-Борисова, наоборот, была полна энергии и энтузиазма.

Увидев меня, она тут же подорвалась со своего места и с нескрываемым любопытством уставилась на мои запястья, где красовались гильдейские кандалы.

Шаповалова еще не было. Видимо, его величество соизволят явиться позже, когда все лабораторные животные уже будут в сборе.

— О, Разумовский, привет! — Борисова постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более непринужденно, но в ее глазах плясали недобрые огоньки. — А мы уж думали, ты после вчерашнего решил взять отгул. Или, может, тебя там, в Гильдии, надолго упекли? Рассказывай, за что хоть? А то слухи по больнице ходят самые невероятные! Говорят, ты там чуть ли не черной магией баловался!

Я только усмехнулся. Ну да, конечно, черной магией. Нашел бы я чем заняться.

— Это не твое дело, Борисова, — я резко оборвал ее, не собираясь посвящать эту троицу в подробности своих приключений. — И вообще, какая тебе печаль до моих проблем? Своих, что ли, мало?

Белочка тут же ощетинилась, как рассерженная кошка.

— Да я просто поинтересовалась! — надула она губки. — Нельзя уже и спросить?

— А ты чего такой дерзкий, а, Разумовский?! — тут же подорвался со своего места Суслик, который решил, что настал его звездный час. — Ты не смей Алину обижать, понял?! А то я тебе…

Он угрожающе навис надо мной, пытаясь изобразить из себя крутого мачо. Для меня это было даже смешно. Этот длинный и тощий Суслик с его вечно испуганными глазами и торчащими ушами в роли защитника выглядел так же нелепо, как пингвин на пальме.

Я спокойно смотрел на него, даже не пытаясь скрыть усмешку.

— А то что, Фролов? — я скрестил руки на груди. — Покусаешь? Или пожалуешься Шаповалову, что я твою Алину обижаю?

Да я тебя сейчас!.. — Суслик покраснел, как рак, и замахнулся, чтобы отвесить мне оплеуху.

Но он даже не успел закончить свое героическое движение. Короткая, почти незаметная подсечка — и мой грозный оппонент с громким стуком и удивленным воплем растянулся на полу во всей своей красе.

— Больше так не делай, Фролов, — я покачал головой, глядя на его барахтающуюся на полу фигуру. — Не твой это уровень. Твой уровень как раз полы мыть. На этот раз своим халатом.

Пончик испуганно икнул и вжался в свое кресло, а Белочка смотрела на меня с открытым ртом, не веря своим глазам.