Шрифт:
Не просто духи, а существа с белой плотью, которых он мог чувствовать и обонять. Они воняли аммиаком, едкими химикатами.
Избитый их силой, Койл с Локком друг за другом бросились к двери, где размещалась Батлер.
Он слышал крики Зут.
Крики Гвен.
Он продолжал таранить дверь всем весом, пока она не разлетелась.
23
МЫСЛЬ ГАТ: МОЮ ДУШУ пожирают чудовища из тумана.
И она даже не знала, думала ли она об этом или они вложили это в ее разум. Но это было там, отдаваясь эхом в тишине, и она знала, что это правда, даже если она не совсем понимала, что это значит.
Призраки прижимались все ближе, так близко, что она не только могла учуять их резкие чужеродные запахи, она могла на самом деле чувствовать их. Чувствовать, как эти царапающие конечности и извивающиеся придатки касаются ее, гладят ее, ощущают ее.
Сухие и тонкие, как живые паутины.
Затем вокруг нее они начали сливаться друг с другом, пока не стали всего лишь большим сочащимся пятном тумана, которое парило вокруг.
И вот тогда она поняла.
И вот тогда до нее дошло, что они подключены к Батлер, как телевизор подключен к розетке. Без розетки телевизор - мертвый кусок пластика и металла. И без Батлер эти призраки, эти воспоминания были не более чем воспоминаниями, потенциалом, лишенным катализатора, чтобы освободить их.
Батлер питала их.
Батлер была генератором и усилителем.
И если машина вас раздражает или беспокоит, вам нужно просто отключить ее от источника питания. Если Батлер будет мертва, то призраки растворятся в небытии.
Безумно ухмыляясь, Гат полезла в верхний ящик своего стола и вытащила нож для вскрытия писем с острым пятидюймовым лезвием. Она убьет ведьму и освободит станцию.
Она ринулась сквозь эфирную стену призраков, и это было похоже на прохождение через влажный, приторный морской туман.
Затем нож в ее руке начал дрожать.
Он раскалился докрасна и вылетел из ее руки.
Гат отползла, как побитая собака.
24
КОГДА КОЙЛ ПЕРЕСТУПИЛ дверной порог, волна силы ударила его и сбила с ног. Он поднялся на ноги, но не мог добраться до Гвен. Каждый раз, когда он пытался, сильный ледяной ветер бил ему в лицо с такой силой, что он чуть не падал снова.
В комнате воняло: жарко, испорченно и зловонно.
Вонь была невыносимой. Так словно Челси Батлер не жива, а мертва, разлагается и гниет. Она открыла рот, и оттуда вырвался поток черной жидкости, усеяв ее белое лицо крошечными темными пятнами, похожими на чернила.
А когда она заговорила, ее голос звучал дрожал, напоминая порывы ветра в ноябре, играющие у карнизов: "Тебя назвали, Никки Койл, тебя назвали и выбрали..."
– Заткнись, ведьма!
– закричала Гвен.
– Заткнись!
Два стеклянных шкафа разбились, и Батлер поплыла по полу, простыни соскользнули с нее, как саван. Она стояла там, что-то текло между ее ног, и вонь мочи была несомненной.
Локк бросился на нее и почти схватил.
Затем она посмотрела на него, и он отлетел к стене.
Она облизнула свои серые губы и повернулась к Гвен. "Бойся, бойся, бойся меня! Такие, как ты, боятся правды! Так задумано, моя маленькая шлюха, так задумано! Как легко манипулировать маленькими умами с помощью дополнительного рычага страха, ужаса..."
– Отойди от нее, - сумел сказать Койл, вставая и показывая ей, что он не боится. Это было неправдой, но он не дрогнул бы от того, чем она была: бесплотной, ползучей чумой.
"Бойся меня", - сказала она, поднимаясь, возвышаясь над ним, вонючая и зловонная, моча все еще текла из нее. Желтая слюна текла из уголков ее рта. Теперь ее глаза были не черными, а красными, пронизанными черными металлическими крапинками. И теперь, теперь они были яркими... ярко-красными, светящимися на ее бледном и морщинистом лице.
Он закричал при виде их, и не из-за их ужаса, а потому что он знал эти глаза. Он видел их во сне. Детский кошмар. Эти глаза дрейфовали во тьме, унося его туда, куда он никогда не хотел идти... черные циклопические города и космические пустоты.
– Нет, нет, нет!
– закричал Зут, зная, о чем он думает.
– Не вспоминай! Не вспоминай эти глаза и эти ужасные места! Тебе не положено помнить о появлении роя! Куда они нас забрали, что они с нами сделали в этих черных дырах...
25
НА КАМБУЗЕ ОТКРЫЛИСЬ ШКАФЫ и столовые приборы вываливались из ящиков.
Бив скорчилась в углу, рыдая.
"Они шли за ней".
Тени плыли из какого-то космического кладбищ.
Они заберут ее в город.
Во тьму.
Агония, о, агония.
Призраки пришельцев поднимались и опускались, кружа вокруг нее, словно голодные кошки, ища что-нибудь пожевать и потерзать. И это были не плоть и кровь, а разум, разум, которым они себя питали.