Прочитать список не предложил: даже если Варвара сейчас не похожа на университетского мага, то уж пристав обязательно читать умеет. И всё равно Варвара и Григорий переглянулись удивлённо, дальше он спросил:

– А что посоветуете для начала? На голодный живот?

– Я советую вам начать с малой порции лапши, а после неё вам принесут гань хуанцзю и к нему свинину, тушёную в бань гань хуанцзю или же цыплёнка шаосин…

Дальше Григорий и Варвара посмотрели на подавальщика настолько ошалелым взглядом, что тот запнулся и поспешил объяснить:

– Гань хуанцзю – это жёлтое сухое некрепкое рисовое вино. Одни чинцы и умеют делать, никто больше. А к нему свинину, тушёную в полусухом рисовом вине или цыплёнка, замаринованного в полусладком рисовом вине.

– Ты пригласил, тебе и выбирать, – сразу сказала Варвара.

И улыбнулась. И словно кусочек солнышка в трапезную заглянул.

– Хорошо. Тогда давайте действительно лапшу, а после него это ваше жёлтое вино и к нему цыплёнка. Свинину мы и сами, а вот слышал я, как вы тут цыплёнка или утку готовите… Давайте цыплёнка.

– Лапшу принесу прямо сейчас, пока вы едите, будет готово остальное, – поклонился подавальщик. И негромко добавил: – Вам господин, сегодня всё за половину цены. Хозяин просил передать, мол, не откажите в благодарность.

– Хорошо… – растерялся Григорий.

А когда паренёк ушёл, Григорий аж вздрогнул, настолько знакомые нотки прозвучали в насмешливых словах Варвары:

– Кафтан – зелёный, жилецкий. Пристав – голос царский. Хозяина всё татем называл. А он тебе благодарность. И за что?

– Даже сам удивлён. Хотя и представляю, за что. Нашлась залётная шайка татей, которая много крови и местным лихим людишкам попортила, и честным людям. Так получилось, что я их на днях поймал, да на дыбу всех и отправил.

Взгляд Варвары продолжил смеяться, мол, недоговариваешь. Но тут как раз принесли горячей лапши, поэтому разговоры были ненадолго отложены. Слишком уж аппетитно пахло, а они пришли голодные.

Но вот тарелки опустели. Цыплёнка попросили ещё «чуть обождать» – дело такое, заранее время готовки не угадаешь. Зато принесли жёлтое вино с мудрёным названием, разлили по пиалам. И Варвара, пригубив из своей пиалы, спросила:

– Так что вчера случилось? Или сначала мне рассказать? С мамонтом – с ним весь звериный коллегиум головы изломал, насилу с моей помощью разговорили… Кстати, он тебя выдал, что ты ему краюшки хлеба таскал, когда его за хулиганства лакомства лишили. – На этом оба, не сговариваясь, негромко засмеялись. – А в ту ночь – видел он чего-то той ночью, яркое и красивое, а что именно – непонятно, описать такое у людей в голове и слов этаких нет. Видел-видел, да и заснул. Похоже, его усыпили. Причём он сам не понимает, чем, только помнит – красивое. И запах был. Какой-то гнилой и сладкий одновременно. По опыту – так порой на капищах у еретиков воняет, но откуда они тут в Кременьгарде?

То, что девушке рассказали пара знакомых из университета про Григория, Варвара упоминать не стала. Так как и сама ещё не определилась, чему больше верить: своим глазам, или слухам, как кое-то из жилецкой слободы в общежитие к студенткам лазил да хвосты им крутил.

– А теперь вторая новость, от меня. Вчера вечером меня пытались убить с помощью цветочков, которые вырастали из противных лиловых огоньков. Тонкие такие ножки, мясистые, горящие огнём лепестки. И кривой, острый клык-кинжал вместо соцветия. Бегают не быстро, зато тянутся, кидаются на все, что увидят. Мерзкая тварь. Причём, похоже, что тварь, а не растение.

– Роза Азура! Здесь? – ахнула Варвара.

Видно было, что сейчас ей очень хочется повторить все те словечки матерные, которыми щеголяли студенты. И были бы эти слова очень к месту. А Григорию с чего-то стало приятно, что Варвара за него действительно переживала.

– Здесь. Ждали именно меня. Напали сразу, как я на наш берег с Университета вернулся, да чуть оплошали. Поторопились, вот и смог отбиться. И сразу скажу, что в мухбарат я пока не говорил.

Дальше принесли цыплёнка, и разговор пришлось ненадолго приостановить. Очень уж тот аппетитно пах, кусочки мяса отделялись, будто и не мясо вовсе – а из пшеничного хлеба всё пекли. И во рту мясо буквально таяло. Так что остановиться смогли, лишь когда от цыплёнка едва половина осталась.

– В мухбарат не сказал, сначала меня решил предупредить. Понятно. А ещё почему? Я смотрю, ты просто так мало чего делаешь.

– Не верю, что они кого-то действительно серьёзного поймают. Им быстрее наверх доложить да награду за это получить. Было так уже… недавно. Да и с чем идти? Я там рядом одного заметил, Сенька Дуров. Тот самый, которого мы в Университете видели. Целовальник из Заречной слободы. Он-то и навёл на меня, точно он. А кто еретическую волшбу наводил? Сенька к магии не способен, это в Университете проверяли, и раз у себя не оставили…