Ага... Давай домой, малыш, я тебя ещё покормлю, позже.

Мышь-демон снова фыркнула, услышав команду. Скосилась назад, на вскрытую ножом Григория банку с рунами. Весьма выразительно – а может, Григорий уже навострился шестым чувством понимать её. При слове «назад» от зверя явно пахнуло ужасом...

– Ладно, – шепнул Григорий.

Вновь коснулся пальцем волшебную зверушку. Катерина беззвучно хихикнула, зверь-демон доверчиво залез на ладонь. Фыркнул ещё раз, смешно махнул лапами, выпрашивая новый уголёк. Захапал его тонкими лапами, сожрал, беззвучно, пуская искры. Потом скользнул под рукав, растаял, обдав тело сухим и приятным тёплом.

Боярич Колычев рассердится – и леший с ним. Загонять малыша назад в тюрьму всё едино рука не поднималась.

Масляная лампа замигала, огонёк её задрожал и погас. Григорий выругался было – искать на ощупь топливо в глухой полутьме было глупо. Искорка завозилась, вспыхнула у него на плече. Мышь-демон поймал его мысль, вылез на плечо, сияя тёплым, но ярким светом.

«Ничесе…»

«Мокшанский медведь – повелитель демонов, – хихикнула Катерина тонко, сразу между ушей. – Только не перекармливай его».

– Ладно, не буду, – беззвучно хохотнул в ответ Григорий.

И раз подвернулся случай и освещение – ещё раз, аккуратно осмотрел комнаты. Вроде ничего. Листы бумаги, записи, карты и схемы – незнакомые, они могли быть чем угодно, от еретических заклинаний до чертежей самогонного аппарата. Вспомнил Варварины наставления, поискал что-то похожее на «хрень на восемь лучей» и «знак куфра». Нашёл фляжку коньяка в нише под окном-розеткой. Ухмыльнулся: хорошо, мол, живёт научная братия. Хлопнул пробкой, понюхал терпкий выдержанный аромат. Поднял глаза, увидел, как по витражным стёклам заплясали радужные огни. Призрачные, холодные огни всех цветов, дрожащие и тонкие как крылья бабочки. Голос Катерины, тонкий призрачный звон по ушам. Григорий хмыкнув, прикинул – что могли наколдовать такого в коллегиуме аль-физис. Ничего не сообразил, закрыл флягу пробкой – огни исчезли.

Ладно, по уму здесь было больше нечего ловить. Вышел с кафедры, спустился. В библиотеке стояла мёртвая тишина, и ночь за окном плескалась электрическим, волшебным сиянием.

Лунные шары трещали, заливая университет потоками призрачного света, он плескался, вязнул в тумане, не касаясь земли. Туча зацепилась, укутала верхушку громовой башни – ангелы на её вершине погасли, решётчатая стальная громада стояла тёмной, лишь у основания – лазоревые огоньки конденсаторов мерцали, отдавая лунным шарами накопленные за день энергии. Где-то в окнах ещё горели жёлтым светом огни. Певчая птица упала Григорию на плечо. Голосом Варвары пропела, что поздно, мол. Жду завтра, и вообще – Григорий, плохой кавалер, мог бы заодно и накормить голодную даму. Раскатистый звонкий смешок на два голоса – чирикающий и тонкий птицы в уши, Катькин звенящий – прямо между ушей. Григорий усмехнулся, помотал уставшей за день головой.

В университете сегодня было больше нечего ловить

Ну, кроме сома, перевёзшего Григория обратно в заречье.

Глава 11

Сонный по темноте ветерок тянул уже почти-ночной прохладой от реки, рябью мутя водное зеркало, где в тёмной глубине тонули первые робкие звёзды. Сом мягко ткнулся носом в песчаный берег, раздвинул осоку и камыши, фыркнул, взбаламутив под ногами сизую в сумерках холодную воду. Григорий перепрыгнул, поскользнулся, взмахнул руками, но устоял. От затона – протяжный, долгий крик:

– Сто-ой, хто кто идёть!

Сверху из слободы эхом откликнулся ночной караульный:

– Всё споко-о-ойно…

Крики пролетели, растворившись в плеске воды. Далеко... Тёмные липы шумели над косогором, кривые ивы склонялись, роняя листья, они плыли, качаясь, потоком по тёмной, холодной воде. На север, а ветер у самого горизонта гнал навстречу им облака. Низкие осенние облака, и кривая луна легонько серебрила их тяжёлые, налитые дождём брюха. Но сюда, к городу и к речной слободе облака пока не дошли. Так и висели пока где-то у горизонта, лишь пугая назавтра плохой и дождливой погодой.

Григорий огляделся – волшебный сом вынес его обратно, к слободе речников. Тропка к дому Катерины, над рекой, за затоном – таял, растекаясь пластами, сизый волшебный туман.

«Ну, будет местным ещё одна сказочка про злого финского колдуна», – подумал Григорий.

Потянулся в карман, набил трубку. Черкнул огнивом раз и другой – тщетно, промокший трут не хотел хватать искру и загораться. Хотел было выругаться и не успел. Мышь-демон высунул из рукава острый нос, вспыхнул в ночи тёплой оранжевой искрой. Трубка зажглась об неё, сизый дым, клубясь, поплыл над рекою.

– Итак, – Григорий, глядя, как ветер разматывает и несёт к югу невесомые сизые струйки, с чего-то начал рассуждать вслух. Словно рядом стоял ещё человек и по реке бежали солнечные зайчики… Хотя с чего бы, вечер сейчас? – Итак, чего мы имеем? А ничего. Что Сенька Дуров крутится в Университете, чего-то избегая там тебя, Катенька. Как сказал майнхерр Мюллер – даже прятался там от тебя. И от меня. А в слободе-то наоборот был, борзый. И ещё, все говорят – и Пауль, и Колычев, что той ночью всё было тихо, вот только мамонт ругался непонятно зачем. Варвара обещалась узнать, на что его чаровали. Надеюсь, узнала и завтра расскажет. Что ещё? Что ты, Катька, работала на литературной кафедре у младшего Колычева, и что его помощник ругался с тобою порой и даже в сердцах обвинял в такфиризме. Судя по отсутствию в доме у тебя чёрных платков и прочего – скорее, наоборот, это так неудачно разминувшийся со мной Теодоро склонялся к какой-нибудь ереси. Впрочем, это всё пока со слов боярыча Колычева. И цена тем словам – даже не грош и не полушка медная, растают, как сизый трубочный дым. Боярич же, на очную ставку его не поставишь. Впрочем, этого Теодоро прямо завтра надо будет поймать. Что ещё? Думай, башка, думай, шапку новую куплю.