— Ну как? — едко спросил я. — Одобряете?

— Годится. — Он достал воск и запечатал письма, а потом, к моему изумлению, позвал слугу. — Попросите маэстро ди палаццо отправить это в Наволу.

— Но они прочтут мои письма, — возразил я. — Они непременно отпарят печати!

Насмешливый взгляд Каззетты сказал мне, что меня снова использовали. Стилеттоторе хочет, чтобы парл прочел мои письма. Чтобы увидел мою личную переписку с Челией. Это еще раз подтвердит мое отношение к ней.

Он увидит меня насквозь, фаччиочьяро.

Как пшеница гнется на зимнем ветру, так и люди должны склоняться перед политикой.

Авиниксиус. Наблюдения

Глава 42

С бракосочетаниями в Наволе не тянут. Приготовления начались, как только прибыли наши письма. Когда мы с Каззеттой вернулись, весь дом кипел активностью. Дамы приносили новые наряды на примерку Челии; повара и торговцы доставляли еду и подарки; приходили актеры, которым предстояло выступать перед горожанами, пиромаэстро с фейерверками и, конечно же, акробаты, мечеглотатели, огненные танцоры и исполнители непристойных комедий.

Калларино приказал очистить городские улицы, заплатив беспризорникам и вианомо, чтобы избавили мраморные колонны галерей от копоти, камни мостовых — от конского навоза, а стены Университетского квартала — от рисунков: к прибытию парла Навола должна сиять. На Куадраццо-Амо установили новую сцену для «Эростейи», а также для «Торговца и мула», «Мальчика у замочной скважины» и «Чинецции», новой комедии маэстро Дзуццо о семи купцах, влюбленных в одну девушку.

И конечно же, поскольку это была Навола, имели место контракты и договорные обязательства, которые требовалось подписать, заверить печатью и зарегистрировать в гильдии литиджи. Отец выплачивал парлу внушительное приданое; были и другие условия, выгодные Мераи и Наволе: беспошлинная торговля через наволанские порты, новые займы в казну Красного города, бесплатное пользование дорогами и мостами Мераи для наволанских торговцев на пути к перевалам Чьелофриго и северным землям Вустхольта. И конечно же, сухопутный маршрут в Шеру. А также доступ к шелковым и конным путям, что вели в Чат и в конечном итоге в Ксим.

Маэстро литиджи из Университета да Мераи вели для парла переговоры с нашими наволанскими маэстро, дабы гарантировать незыблемость заключенных договоров. Нотари и нумерари должны были подготовить окончательные формулировки и сделать необходимые копии для регистрации в гильдиях законников.

Наши куадра заполнились гостями. Тут был калларино, который кланялся и утверждал, будто это он правит Наволой, а не мой отец. Были объявлены трехдневные торжества. На улицы выкатили бочки с вином, чтобы угощать каждого, кто принесет кружку. Золотые кубки выставили в качестве призов для самых сильных мужчин в городе, самых красивых женщин, авторов самых изящных стихов...

Челия, пусть и не королевской крови, занимала положение выше королевского.

Однако среди всех этих радостных свадебных приготовлений к прибытию парла Челия казалась взбешенной фатой.

Раньше она была холодна со мной, теперь же обратилась в лед, и я чувствовал разницу в каждом ее слове, в каждом движении. Не осталось ничего от прежней Челии. Ни малейшего проблеска быстрого лукавого ума не пропускала маска фаччиоскуро.

Глядя на ее красоту, в ответ я видел лишь презрение. Слой за слоем ее разумом завладела ярость. Слой за слоем вся Челия превратилась в сплошное отвращение ко мне. Ее глаза не видели меня, ее уши не слышали моих слов. Я словно стал призраком.

Приготовления обрели лихорадочный оттенок. Я буквально ощущал, как утекают дни, точно кровь из раны. Наша с Челией связь разорвалась, и я ничего не мог с этим поделать.

Наконец, в отчаянии, я поймал ее в куадра, схватил за руку и заставил посмотреть на меня.

— Челия...

Она взглянула на мою кисть, словно на таракана.

— Отпусти меня, Давико.

Вот и все, что она произнесла, и эти слова были так холодны, что почудилось, будто я замерзаю в снегах Чьелофриго. Мои протесты умерли в горле. Челия смотрела не на меня, а сквозь меня. Моя рука разжалась. Я беспомощно смотрел, как Челия уходит.

Обернувшись, я увидел отца.

— Это сделал ты, — сказал я.

Он без сожаления пожал плечами:

— Злишься, как лишившийся игрушки ребенок. Пора тебе стать мужчиной.

— У меня есть имя. Я мужчина.

— Твоими действиями управляют эмоции. Это ребячество. — Он поднял руку, прерывая мои возражения. — Най, Давико. Я тебе сочувствую. Я знаю, каково это — быть молодым, испытывать этот голод. В первую очередь мы животные, и отрицать это — значит отрицать наше истинное я. А потому отправляйся на улицу стеклянных окон и купи себе девушку.

Я вспомнил свою единственную встречу с обученной девицей у сиа Аллецции, и это воспоминание мне не понравилось. Одна холодность взамен другой.

Отец прочел мое лицо.

— В таком случае поступай как пожелаешь. Найди утешение в том, что тебя радует. Позже мы поговорим, и я объясню.

Но мы не поговорили. Я не хотел другой женщины. Я хотел Челию. Мне не хватало ее смеха. Ее насмешек. Ее дружбы. Не хватало восторга от ее близости, когда ее рука касалась моей.

Из Мераи прибыли новости: люпари наконец уничтожили Чичека. Наши приготовления ускорились, когда парл сообщил, что прибудет через несколько дней, и это все-таки заставило Челию открыто высказать недовольство.