Я лизал, я пробовал, я вгонял язык глубоко в ее тело. Я любил ее запах, ее вкус, скользкость ее влагалища на языке; я хотел пожрать ее целиком; я не мог насытиться ею. Я пировал ее телом. Она вцепилась пальцами мне в волосы, призывая меня продолжать, а потом с силой притянула мой рот к себе и застонала. Складки ее влагалища раскрылись, будто цветок, а я был пчелой, отчаянно жаждавшей нектара. Я отыскал ее клитор, жесткий бугорок женского наслаждения, и принялся работать языком. Целовать его. Лизать. Преклоняться перед ним, пока она стонала и прижимала меня все крепче. Ее бедра сомкнулись вокруг меня. Была только она. Только это мгновение. Я скользнул в нее пальцами, нажимая на эту влажную гладкость. Ее бедра раскрылись. Она выгнулась...

— О! — вскрикнула Челия.

Ее бедра вскинулись, жадные, алчущие, принимающие мои пальцы, трущиеся о них, а потом я оказался на ней, и она направила мой член между своих бедер. Мы оба задыхались, оба были в упоении. Мой член был тверже железа. Он стал клинком, и я не мог думать; мной владело лишь жгучее желание отыскать для него ножны.

От ощущения ее плоти у меня закружилась голова, словно я выпил бочку вина. Я был опьянен ею, ее телом, и ее глаза тоже были опьянены мной, широко распахнутые, голодные. Она начала заталкивать меня в себя, направлять в свои влажные, скользкие складки. Ее пальцы впились мне в ягодицы. Глядя ей в глаза, я входил в нее дюйм за дюймом. Казалось, меня засасывает.

— Ай, — выдохнула она. — Ай. Да! Так. Да! — Затягивая меня все глубже.

Я почувствовал сопротивление. Понял, что это ее девственная плева, и помедлил. Я слышал, что для женщины первый раз не такой, как для мужчины. Я не хотел, чтобы она испытывала...

Со стоном она сильнее притянула меня к себе, внезапно сопротивление исчезло, и я оказался глубоко в ней. Мы оба смотрели друга на друга во все глаза. Мы слились. Полностью слились. Я перестал дышать. Она была прекрасна.

— Медленно, — прошептала она. — Медленно.

Я с трудом сдерживался. Я уже чувствовал, как нарастает давление семени, но не хотел, чтобы это кончалось. Я боролся, чтобы не утратить контроль над собой. Не двигался, ощущая наши прижатые друг к другу скользкие тела. Я смотрел в ее глаза, потрясенный глубиной чувства, которое видел в них: изумления, желания и любви.

Она притянула меня к себе, и мы нежно поцеловались.

Когда мои друзья рассказывали об акте любви, об этом они не говорили. Мы снова поцеловались, а потом она принялась целовать мои щеки, веки, лоб, а я старался не шевелиться внутри нее. Потом ее руки добрались до моих боков, обхватили мои ягодицы. Она притянула меня ближе, глубже.

— Я...

— Ш-ш-ш... Медленно.

Кризис миновал. Мы держали друг друга, двигаясь как одно целое, сплетясь алчущими телами. Теперь слишком поздно, дело сделано, мы стали одним, слились с нежностью, какую Скуро испытывал к Эростейе, со страстью, какую Калиба испытывал к своим фатам. Мы любовь и похоть, мы разные люди — и единое целое, создание страсти, одно существо, жадно, отчаянно ищущее удовольствия. Я задвигался быстрее; я больше не мог себя контролировать; моя страсть была слишком сильна. Я чувствовал игру пальцев Челии в месте нашего слияния, она возбуждала себя, в то время как я вторгался в ее тело. Близилась кульминация.

— Челия! Челия!.. Я не могу...

— Да! Ай! Сейчас, Давико! Сейчас!

Я почувствовал, как ее влагалище сжалось вокруг меня. Это было слишком. С криком я вонзился в нее — и ощутил, как она затягивает меня еще глубже. Мое тело содрогнулось от облегчения. Семя изверглось, волны наслаждения захлестывали меня. Ее влагалище стискивалось, словно выжимая меня, а потом она тоже достигла кульминации и выгнулась, крича:

— Давико! Давико! Давико!

Казалось, удовольствие длилось вечно, медленно затихая, пока наконец не отпустило нас; похоть Калибы схлынула, обнажив сверкающие бриллиантовые пески любви Эростейи, любви столь щедрой, благодарности и нежности столь глубокой, что от изумления я почувствовал себя рабом Челии.

Мы лежали рядом, сплетясь телами. Наконец я пошевелился, чтобы убрать с нее свой вес, но она удержала меня, притянув к себе, нежно целуя и обнимая, после чего наконец неохотно отпустила. Мой член выскользнул из ее тела, использованный, влажный, излитый. В свете свечей наша кожа блестела от пота. Челия смущенно посмотрела на меня.

— Челия...

— Тише. — Она нежно поцеловала меня. — Я тебя люблю.

— Думаю, я всегда тебя любил.

— Чи. Ты еще такой ребенок. — Но она сказала это с улыбкой.

И осторожно ощупала пальцами влагалище.

— Тебе больно? — встревожился я.

— Не очень. — Она показала блестящие пальцы. — И взгляни: юный Бык достиг зрелости.

Я наконец осознал чудовищность содеянного нами. При виде моего липкого семени на пальцах Челии.

— Челия.. — начал было я, но она улыбалась.

— Най, Давико. Я этого хотела. Я бы не пошла в постель парла, не познав тебя. — Ее лицо затуманилось, потом стало решительным. — Даже с ним я буду думать о тебе.