Человек подошел ко мне. У него был тяжелый шаг — без сомнения, на незнакомце были добротные кожаные сапоги, а в руке он, похоже, держал позвякивавший недоуздок. Моя догадка подтвердилась, когда звяканье переместилось на стену, к прочей упряжи.

— Дераваши не во вкусе калларино, — мрачно произнес человек. — Слишком низкий. Неподобающий скакун для архиномо. Благородным именам полагаются благородные лошади.

— Угу.

Конюшня больше не принадлежала мне. Запахи остались прежними, но обитатели сменились. Было глупо надеяться на что-то иное, однако я все равно опечалился. Я протянул руку в стойло в поисках лошади, которая теперь здесь жила. Мгновение спустя услышал фырканье и почувствовал влажную морду, которая прижалась к моей ладони и задышала в нее, нащупывая теплыми губами морковь, которой у меня не было.

— Патро глупец, — сказал я. — Дераваши благороднее любой породы, что мне известны.

Человек насмешливо фыркнул:

— Дераваши на любителя.

Я решил, что это дородный мужчина, широкоплечий и высокий. Его низкий голос, казалось, обрушивался на меня с высоты. Мне нравилось, как он говорит. Решительно. Внушительно. Прямо. Такой человек мог вырасти на ферме, где пас скотину, а потом он поднялся выше благодаря своим знаниям о животных. Услышав, как он приближается, я опасливо шагнул назад, но его огромная рука нашла мою. Он вложил мне в ладонь что-то холодное и тонкое. Морковь.

— Познакомься с Сиа Аквией, — сказал он.

— Сиа Аквия. — Я протянул морковь лошади, и та взяла ее с моей ладони, довольно фыркнув.

— Руссо, — объяснил мужчина. — Пять чистых поколений.

Руссо были южной породой, они быстро бегали, но не отличались выносливостью.

— Мне больше нравятся дераваши.

— Они крепкие, — согласился он.

— Вы конюх?

— Верно. Меня зовут Хергес.

Странное имя.

— Вы из Чата?

— Да. Ты разбираешься в именах?

— Моей семье приходилось разбираться в таких вещах. — Я потрепал Сиа Аквию. — Что за собака лизнула мне руку?

— Гончая, — ответил Хергес. — Я нашел ее бродящей у стен палаццо. Славная собака, умная. Хорошо обученная. Но не любит людей. Странно, что она тебя не укусила.

— Животные всегда нравились мне больше, чем люди. Они надежнее.

Конюх рассмеялся:

— Я тоже это заметил.

— Вы не боитесь говорить со мной? — спросил я. — Хотя знаете, кто я?

— Я очень хорошо разбираюсь в лошадях, — ответил Хергес. — Без меня калларино до сих пор умолял бы Сиа Аквию, чтобы позволила оседлать ее.

— Значит, не боитесь.

— Я много чего боюсь. Но не калларино.

Нашу беседу прервал вбежавший в конюшню человек. Мягкие сандалии, но тяжелая мужская поступь. Нет аромата духов, а значит, слуга... Я пытался опознать его. Он что-то прошептал Акбе, но слов я не разобрал. Однако они явно ужалили моего надзирателя, потому что тот мгновенно подскочил ко мне и схватил за ухо.

— Пора идти, раб.

— Ну-ка стой! — приказал Хергес. — Я еще не отпустил его, а ты не выше меня по положению.

— Такова воля калларино, — прошипел Акба.

— И все равно я не давал тебе позволения, сфаччито.

— Мои щеки чисты! — ощетинился Акба.

— Некоторые люди рабы в душе.

Если бы Хергес не был таким сильным, а Акба — таким хорьком, они бы подрались. Но Акба ограничился шипением.

— Ай. Он раб и трус, — сказал Хергес. — Ты выбрал себе ужасного спутника, слепец.

— Калларино снимет с тебя голову, — пообещал Акба.

— И все равно я не давал тебе позволения.

— Мне лучше пойти, — сказал я. — Я завишу от расположения Акбы. Прошу, отпустите нас.

Казалось, Хергес задумался, противопоставляя неприязнь к Акбе силе зова калларино.

— Ладно, — наконец сказал он. — Проваливайте. — Но потом его голос стал мрачным, предостерегающим. — Хорошо с ним обращайся, Акба. Мало кто из людей вызывает у животных инстинктивную приязнь. Этот слепец — создание плетения Вирги, а ей не нравится, когда ее созданий мучают. Вспомни, как она обошлась с королем Немайусом.

Акба снова зашипел, но я почувствовал, что он суеверно отпрянул.

Глава 52

Несмотря на предупреждение Хергеса, Акба взялся за свое, как только мы вышли из конюшни.

— Быстрее, раб! Быстрее! — Он тащил меня по куадра и арочным проходам, вцепившись в ухо крабьей клешней. — Вверх по лестнице. Вверх! Живее! Живее!

Я попытался сосчитать ступени, но Акба мешал. Я споткнулся и упал, рассадив голени о камень. Он заставил меня подняться.