— Быстрее, раб!

Я почувствовал впереди запах древесины катреданто и понял, куда мы идем. Меня охватил ужас, и я инстинктивно уперся. Отцовская библиотека. Я не был внутри, даже не приближался к ней с той ночи, когда погибла моя семья. Воспоминания об этом месте причиняли слишком сильную боль. Я словно верил, что если буду избегать отцовского убежища, то не осознаю всю грандиозность нашей катастрофы. Совсем как девица Мерайллия, чьи грезы были реальностью, пока она не видела ничего, что им противоречило.

Я не видел, как погиб отец. Не видел его последнего поражения. Парл мог приписывать себе победу, но это осталось слухами, а не фактом. И потому, вопреки всякой логике, я подсознательно цеплялся за фантазии о том, что отец жив. Вот сейчас, за тем углом, на следующем куадра, за дверями своей библиотеки...

Двери распахнулись. Акба втолкнул меня внутрь.

Споткнувшись, я влетел в библиотеку, восстановил равновесие и замер, ошеломленный. Она почти не изменилась. Здесь по-прежнему пахло книгами. Под ногами лежали мягкие ковры. Все осталось прежним — и в то же время было оскверненным.

— Давико!

Я в точности определил по голосу, где сидит калларино. За столом моего отца. По коже побежали мурашки.

Акба схватил меня за руку и поволок вперед.

— Я привел его, господин. — Он толкнул меня, и я упал на колени. — Привел. Вот он.

— Хорошо. А теперь убирайся.

Если Акба рассчитывал на какую-то подачку от хозяина, то его ждало разочарование, однако он послушно вышел, закрыв за собой двери.

— Вставай, парень. Поднимайся с колен.

В голосе слышалось раздражение. Скрипнуло кресло — кресло моего отца, — и я понял, что калларино встал. Зазвучали шаги — он расхаживал туда-сюда за отцовским столом. Вопреки всякой логике я осознал, что напрягаю все чувства в поисках отца, словно его дух по-прежнему витает здесь, в этом месте, где он провел столько времени, работая с гроссбухами и письмами...

— «Однажды кошка птичку позвала, — начал калларино, — „Спустись ко мне, и я тебя сожру“». — Он сделал паузу. — Тебе знакомо это стихотворение, Давико? Оно свежее?

Мое сердце упало. Я понял, почему калларино позвал меня.

— Мой господин калларино...

— «Однажды кошка птичку позвала, — вновь начал калларино. — „Спустись ко мне, и я тебя сожру“. А птичка вниз пропела с высоты: „Не шевелись, я на тебя насру“. Сердита кошка. Птичке наплевать. Насрала и опять давай летать».

Руки калларино смяли бумагу. Секунду спустя она отскочила от моей груди, заставив меня подпрыгнуть, и упала на ковер у моих ног.

— У Филиппо ди Баска да Торре-Амо есть чувство юмора, — сказал калларино.

— Мой господин...

— Филиппо ди Баска управляет банком в Торре-Амо — и шлет мне стихи.

— Мой господин...

— Молчать! Когда я захочу, чтобы мой пес подал голос, я дам ему команду! — И калларино продолжил более спокойным тоном: — Этот человек распоряжается почти половиной вашего семейного состояния. Торре-Амо — ворота к империи Хур, а Филиппо ди Баска — их привратник, и он шлет стихи.

— Эти стихи предназначались не вам...

— Най? Их прислали на мое имя. Гонец принес их прямо ко мне.

— Филиппо всегда был сложным человеком. Мой отец ему потакал.

— Я не твой отец. По закону и по праву он не может так поступать.

Я не сказал, что думаю о его законах и правах, да это и не имело бы смысла. Калларино продолжил:

— Этот ди Баска считает меня слабым. Считает, что он далеко. Акба!

Дверь открылась.

— Господин?

— Приведи ко мне того жирного жополиза.

— Банкира?

— Да, Мерио! Мерио да Парди! У нас есть другие жирные жополизы?

Мне на ум сразу пришел Гарагаццо, но, если Акба тоже его вспомнил, ему хватило ума промолчать и торопливо убежать. Несколько минут спустя он вернулся с Мерио. Калларино продолжал расхаживать по библиотеке. Мерио прочел письмо, и я вновь услышал звук сминаемой бумаги.

— Филиппо всегда был сложным человеком. Девоначи во многом ему потакал.

— Я будто в пещере, по которой гуляет эхо! — воскликнул калларино. — Филиппо сложный человек, — передразнил он. — Девоначи ему потакал. — Он остановился. — Почему? Почему великий ди Регулаи позволил этому придурочному хлыщу представлять банк?

Мерио вздохнул.

— Торре-Амо уникальное место благодаря своей торговле с Хуром. Чай и специи, которые производят только там, проходят через порт Торре-Амо, и Хур отказывается торговать с кем-либо, кроме князей Торре-Амо. — (Я почти видел, как он пожал плечами.) — Они считают Торре-Амо принципатом Хура. Князья утверждают, что существует кровная связь.

— А этот Филиппо?

— Он оказывал услуги князьям. Они ему благоволят. Он... распутный.

— У него должны быть слабые места.