На моих пальцах зашипели капли крови, сгорая в пепел, и я задумчиво понюхал его. Рядом затрепетал, просто занявшись пламенем, упавший со скалы обрубок ступни. Это и вправду бросская кровь, и она только что сожгла Тьму в самой себе… Но сделала это только тогда, когда оказалась снаружи организма.

Я потёр подбородок и на всякий случай послал вверх ещё «клинок ветра». Чтоб не расслаблялся… Воющий от боли упырь только-только попытался выглянуть, но тут же едва не получил удар по голове, когда воздушное лезвие отсекло часть шипа на его бронированном лбу.

Хмыкнув, я спокойно двинулся в сторону Углеяра. Узор на груди чудища, который я разглядел, принадлежал Магии Крови, и это сразу вернуло мне самообладание. Столпы чародейства оказались неколебимы, и всё объяснялось лишь талантом гения, создавшего это.

Итак, представлю, что я снова Десятый. Умный, изворотливый, хитрый… никогда не ввязываюсь в прямую драку… всегда ищу обходные пути, как получить силу…

И мне надо создать такое чудовище. Тьма несовместима с бросской кровью. Тьма несовместима… А если бросскую кровь обуздать Магией Крови? А если отделить прямо в теле?

Но как разделить потоки?

Я прекрасно видел через зрение Кутеня, как упырь прыгнул, и сила его толчка была такова, что откололся кусок скалы. Видел, как летит и падает на меня сама смерть, и его задняя лапа уже отросла…

Но ещё я понял, что каким-то образом магический гений разделил потоки яда и крови в теле этой твари, и это свойство запечатано в узоре на груди. Магия Крови настолько же могущественна, насколько и уязвима.

Можно убить тварь, если рассечь узор на груди, ведь именно его она так усердно прикрывала бронёй, потому что жрец наделил тварь инстинктом самосохранения. Но так я сейчас убью одну тварь, и не узнаю, что делать, когда встречу целое войско таких.

Я ушёл в сторону, окружая себя огненным щитом, когда чудовищный снаряд рухнул рядом со мной. Огненный купол обдало каменной крошкой, но прятаться я и не собирался. Пару раз взмахнул Губителем, впервые послав подряд два «клинка ветра»…

Поднятую пыль рассекло магией, и она выбила из облака тварь, снова прикрывающуюся лапами. Теперь я впервые подметил ошибку, которую допустил Волх — он дал твари слишком сильный инстинкт самосохранения. Для упыря это большой минус…

Ну, а теперь я и сам попробую сделать кое-что новое… Так уплотнять огненный щит ещё не пробовал, но вслед за воздушными вихрями мне удалось послать чёткую огненную полосу.

Нет, я не пытался рассечь тварь огнём, для этого моей магии не хватало скорости. Я всего лишь сотворил из щита подобие кандалов, которые оплели упыря, будто охотничий метательный ремень.

Он как раз оттолкнулся и пытался прыгнуть, но от удивления даже не сообразил, что его передние лапы спутаны, и просто рухнул мордой в камни. Вскочил, но захромал на только-только отросшую лапу… Кстати, потёки крови на ней так и искрили, будто Тьма и бросский огонь менялись друг с другом каждую секунду.

Я был рядом уже через мгновение и, воздев Губитель над собой, рубанул по бронированному лбу. Лезвие не пробило панцирь, но голова упыря с хрустом мотнулась, и это дало мне время, чтобы разглядеть узор на груди.

Знакомая вязь… написание символов чуть-чуть отличается, но это же другой мир. И всё же я разглядел символ «разделения». Гениально! «Исцеление тенью»? Хм-м-м… А это, кажется, «подчинение»?

На душе у меня сразу отлегло, хотя упырь уже порвал кандалы и даже махнул лапой, пытаясь срубить мне голову. Я прикрылся Губителем, но удар был такой мощный, что меня отнесло на полсотни шагов.

Пока летел, я улыбался… Мир снова стал правильным, чёрное стало белым, а небо и земля опять на своих местах. Основы магии никто не попрал, а значит, теперь можно спокойно ставить эксперименты.

Приземление было не совсем мягким, лопатками я собрал пару острых валунов, но бросская кровь на то и бросская, чтобы после таких падений спокойно вставать и улыбаться врагу.

Упырь впервые не рванулся в атаку, будто что-то узрел в моих глазах. Я шагнул вперёд, приговаривая:

— Цыпа-цыпа…

Тварь с сомнением отшагнула. Ну, вестник трусливости, где же твоя злость? Где безумная звериная ярость, такая первобытная и необузданная? Давай, порви меня!

— Не-е-е… — рыкнул упырь.

Значит, мозги сохранились? Или инстинкт настолько сильный, что чутьё подсказало твари — «пора бежать»?

— Ну нет, — рыкнул я, — Не уйдёшь!

Едва я побежал, как упырь сорвался с места, только теперь он уносился от меня прочь. Да чтоб тебя Бездна сожрала, какого?! Что за враг такой?!

— Стой!