Всё это я выяснил, пока колдовал над дёргающимся от боли монстром. Тот уже перестал хрипеть и орать, а лишь постанывал, умоляя убить.

— Ты… мы же… аргх… одной крови…

— А, вон ты как заговорил, — я усмехнулся, — А то до этого «изменник», «предатель».

— Но мы… агрх… зато не убивали… тебя…

— Ты и так уже не жилец. Когда выпил яд, обратного пути нет… Неужели тебе Волх не рассказал?

— Да… рассказал… что получу взамен… силу… Убей!

— Я — лиственник! Как ты можешь мне такое предлагать?!

Едва я сказал про то, что лиственник, как что-то кольнуло меня. Я снова перевернул упыря, чтобы рассмотреть узор.

Не может быть… Я плохо разбирался в древесной магии, и настоящего древесника видел лишь раз. Агар пробыл в нами недолго, но я вполне понимал, насколько мощной может быть такая магия.

Мои скудные познания не давали мне отличить, то ли я вижу символы древесных заклинаний, то ли это какие-то руны лиственников… Душа Малуша выручила, прислав ощущения, что некоторые символы мне, как лиственнику, знакомы. Но вот писал их явный дилетант.

Получалось, здесь и вправду смешаны тексты древесной магии и веры лиственников.

— Не пойму, — всё-таки вырвалось у меня, — Причём тут Древо?

Монстр впервые захохотал, хотя быстро скрутился от боли…

— Наш… агрх… знахарь… он знает, где добыть… сок…

Я вдруг вспомнил о том секретном ходе, который ведёт из деревни Калёный Щит к Храму Хморока. Эту тайну открыла мне совсем недавно Морката, вселившись в Креону, и почему-то во мне поселилась твёрдая уверенность, что знахарь Волх тоже знает об этом секретном лазе.

И как-то это связано с этим самым соком Древа… Он что, нашёл его? Но тогда получалось, что милостивое Вечное Древо залечивало раны этому исчадию адской мысли? Такая степень милосердия была встречена мной впервые.

— Твой Волх сошёл с ума, — угрюмо буркнул я, — Это же надо додуматься использовать силу Древа в таких целях…

— Если… а если оно… это позволяет? Значит… оно глупое… аргх…

— Нет. Значит, на то есть причины, — ответил я и встал.

Ещё одна загадка в копилку.

Но ломать над этим голову сейчас я смысла не видел. Мне надо было лишь выяснить, как убить эту тварь, чем я и занялся.

Для этого нашлось и копьё, и клинок Храмовника. У паладина я, кстати, нашёл и пару артефактов, заряженных магией света.

Тварь, кстати, пока я всё это искал, уже залечила свои раны, и милосердие Древа в который раз меня впечатлило. Что-то тут было не так.

— Убей! — прохрипел монстр, когда я в очередной раз подошёл.

— Да ну вестник ты тупости, этим и занимаюсь, — раздражённо бросил я.

Я замер, поражённый догадкой. Скорее всего, Древо исцеляет потому, что этот бросс всё ещё жив! Но его жизнь зависит от внешней оболочки, вот раны и затягиваются.

А раз бросс жив, то это как бы и не упырь…

Если не трогать узор на груди, то тварь выдерживала всё. Раны от клинка и копья, даже если я умудрялся прошибить панцирь, затягивались за считанные секунды. Огненный вихрь, даже подкреплённый Кутенем, вообще не причинял никакого вреда… Хотя я запускал огонь с небольшого расстояния, не желая ещё больше разрушать и так пострадавший Углеяр. Слишком мало места для глобальных экспериментов… и мне ещё мою телегу искать и откапывать.

Один из артефактов Храмовника, кстати, неожиданно сработал. Причём не тот, от которого я что-то ожидал… Я видел, как мой Лука умеет вызывать священное сияние, испепеляющее упырей. Так вот, подобное сияние от первого артефакта на монстра никак не повлияло. Может, сияние у спившегося паладина было уже не то?

А вот второй артефакт, который оказался обычным фонарём, излучающим такой же обычный солнечный свет, неожиданно заставил упыря заорать и задымиться. Его панцирь и верхние ткани начали буквально тлеть, и, повинуясь наитию, я спрятал артефакт, а затем наблюдал за тем, как едва появившаяся кожа бросса заново начинает обрастать внешней оболочкой.

Солнце, как я и думал, оказалось самым верным средством.

— Хм-м, — я крепко задумался, потом снова достал медальон-фонарь. Спрятал. Достал. Спрятал…

— Чтоб тебя… Хморок сожра-а-ал!

— Да здесь он, не переживай, — с усмешкой ответил я и больше уже артефакт не прятал.

Как я и ожидал, верхние ткани довольно быстро сгорели, и вскоре передо мной лежал голый, окровавленный, едва живой бросс. Вот только стопа у него оказалась отрублена, да на теле нашлись раны, нанесённые мною же, и это снова заставило меня крепко задуматься… Значит, всё заживление монстра происходило только за счёт упыриных тканей?