Иванов каждый раз успевал кинуть вперёд плетение, которое аккуратно смещало автомобили в сторону — совсем как недавно людей в толпе. Ну а я даже слабо представлял себе, какой силы должно быть такое заклятие. А ещё надеялся, что у Иванова хватит заготовок, чтобы и дальше расчищать нам дорогу.

Когда мы вылетели на тракт, у меня уже пальцы начали неметь от того, как сильно я сжимал руль. Позади раздалась трель телефона. Опричник чертыхнулся, но ответил, хотя в этот момент он как раз разворачивал ещё одно плетение, используя обе руки.

— Иванов, ты знаешь, который час? — прозвучал в салоне сердитый мужской голос.

— У меня часов семь утра, государь, — отозвался Иванов.

— У меня пораньше… И у меня как раз завтрак в самом разгаре. Ты знаешь, что завтрак — это святое, Иванов?

— Да, ваше величество. Отлично знаю.

— Ну и какого лешего мне звонит патриарх?! Что ты со ставленником Царьграда учудил?! Какое, к хренам, нападение?! Ты что творишь, собака ты сутулая?!.. Иванов!

— Да, государь? — деловито отозвался опричник.

— А почему я эхо своего голоса слышу? — поинтересовался его собеседник.

— Потому что вы на громкой связи, ваше величество, — ответил Иванов, бросая вперёд плетение и смещая тем самым вправо небольшой грузовик. — Простите, руки были заняты плетением…

— Гхм… А там, кроме тебя, кто-то есть? — уточнил царь, и его интонация мне совсем не понравилась.

— Тут… Да, имеются… — откликнулся Иванов, одновременно разворачивая новое плетение.

— Так… А НУ ЗАТКНУЛИ ВСЕ УШИ!!! ЖИВО!!! — до того грозно взревел царь, что даже я рефлекторно на мгновение потянулся к ушам.

— Простите, государь… Фёдор Андреевич, а ну-ка верните руки на руль! — выводя меня из этого полугипноза, крикнул Иванов.

— Слушай, Иваныч, я тебя прибью! — удивлённо проговорил государь всея Руси и прочих прихватизированных в процессе расширения державы земель. — Ты что, серьёзно мой приказ отменил?!

— Исправил, государь, — не согласился Иванов. — Скорости уж слишком большие.

— Скорости… Фёдор Андреевич! Ты там слышишь меня? — спросил государь.

— Да… В смысле, нет! — поспешно ответил я. — В смысле, слышу, но сразу всё забыл.

— Смотри, какой догадливый… — удивился царь. — Фамилия твоя какая, Фёдор?

— Седов, — отозвался я.

— Седов… Что, ять?! — государь позволил себе ругнуться от души. — Седов?! Вот прямо Седов?!

Я промолчал, вцепившись в руль. Это сейчас было важнее гневающегося государя.

— Он не может ответить, ваше величество! — вмешался Иванов. — Он ведь уже всё забыл.

— Вот пусть он, чтоб его роду пусто было, и молчит!.. — рявкнул царь. — Молчи, Фёдор! Слышишь? Молчи!

— Он молчит… — заметил Иванов, тоже, кажется, удивлённый напором царя.

— Вот и пусть молчит! Седов, етить твою, ты хоть знаешь, что мне твой дед наговорил?! — проревел царь. — Молчишь?! Не знаешь?! Да?!.. Я тоже ещё не все слова узнал, которые он мне сказал! Так что молчи, пока я все не узнаю… Иванов!

— Я! — отозвался опричник.

— Головка от буя! Перезвони, когда руки будут свободны! — пробурчал царь, и в трубке зашумело.

А я поймал в зеркале заднего вида невозмутимый взгляд опричника и как-то сразу успокоился. Этот жук точно знал, что делает. И гнев монаршьей особы его, похоже, не особо волновал.

— Можно открыть уши! — заметил Иванов, обведя взглядом всех, кто сидел в машине.

— Это царь был? — слабым голосом спросила Покровская.

— Не-е-ет! Что вы, Авелина Павловна! — ехидно отозвался опричник. — Это был тот единственный за всё время после падения Речи Посполитой придурок, который решил выдать себя за него!

Новая трель звонка заставила Иванова снова чертыхнуться и ответить, в то время как все остальные, кроме меня, машинально потянулись к ушам.

— Бубенцов! Ты где?

— В твоей машине! Сзади прицепом две руки! — недовольно проворчал тот. — Куда ехать-то?

— Пока что на южный тракт! — отозвался Иванов, отбивая вызов, а потом спросил: — Мы же на южном тракте, да?

— На нём, — ответил я, чуть расслабившись.

Город остался уже позади, и мы летели мимо предместьев. Трасса впереди была почти пуста, если не считать одиноких грузовиков, которые мы обходили без особых проблем.

— Иван Иванович, мотор долго не проживёт! — предупредил я.

— А сколько ему осталось? — с интересом спросил опричник.