Несколько секунд висела тишина, и в ней едва слышно был различим скрежет ме-е-едленно запираемого дверного засова.

— Да ты че, издеваешься?.. — выдохнул я.

Я настойчиво постучал костяшками по двери.

— С дядей надо поговорить! И я уйду!

Послышались тихие отрывистые ругательства и уже ничерта не тихий скрежет, передвигаемого с той стороны загадочного массивного объекта.

— Граф уже достаточно от вас настрадался. Имейте совесть! — сдавленно проскрипел старик из-за двери. — Карты вас сгубили, барин! А Графа я вам за собой утянуть не позволю! Даже если Граф прочь погонит меня за это!

— Имейте совесть… — загадочно повторил за камердинером Ленский, глядя на горизонт.

Я обернулся к нему.

— Ты может лучше что-то дельное скажешь?

Ленский пожал плечами.

— Ты прекра-а-асно справляешься, — протянул он.

— Да ну?

— Я в тебя верю!

Я развернулся к двери.

— Давай, открывай, старик! Я к дяде по делу, а не в карты играть! Пять минут и нас не будет!

— Да какой играть?! Да какие пять минут?! Деньги опять все прокрутил! Вот и обиваешь пороги!

— Да не нужны мне ваши деньги!

— Ага, а как же! Так бы ты и сказал, если бы они вам были нужны, чтобы я вас впустил!

Я медленно набрал в грудь побольше воздуха. Спокойно Вова, игнит в поезде был куда опаснее…

— Ты чего такой упёртый?!

— Будешь с вами не упёртым — без штанов останешься! Всего доброго, барин!

Послышались удаляющиеся шаркающие шаги.

— А ну, открывай!

Я вмазал кулаком по двери, так что молоточки на ней застучали чечетку, а петли жалобно скрипнули.

— Впускай!

Тишина. Шаркающие шаги. Вот ведь вахтер…

— Иначе, я из той замечательной дорожки булыжник с гербом достану и проверю насколько окна тут прочные!

Шаги остановились.

— Не посмеете, барин! Мы ведь принимали вас каждое лето с матушкой, а тут вы… Да окна поразбивать! В кого вы только выросли!

Скрипучий голос камердинера дрогнул. Инициативу терять нельзя!

— Я уже иду за камнем! — прокричал я, отойдя от двери.

Шаркающие шаги быстро быстро приблизились к двери, и засов вновь заскрипел…

— Ну наконец-то, — выдохнул я наконец.

Далась эта победа нелегко.

Но недолго я тешился надеждой, потому что за дверью раздался тяжёлый вздох, и засов вновь встал на своё место.

— А и разбивайте! Пожалуйста! Пусть граф видит, какой вы стали, и не будет вам помогать. А то он всё видит вас — малого ребёнка. Да, Лизавета пусть знает, какой у неё брат!

— Брат? — вырвалось у меня.

— Лизавета? — отозвался Ленский и подозрительно бодро встрепенулся.

Ленский поправил на себе воротник рубашки, дёрнул лацканы пиджака. Приладил выбившийся локон и, щёлкнув каблуками, шагнул и подошёл к двери, наклонившись.

— Господин камердинер, это Евгений Ленский, друг Владимира. Безусловно поведение моего друга заслуживает всяческого порицания. Как можно угрожать таким замечательным витражным окнам, да ещё и в присутствии их могучего защитника?

Ленский бессовестно выдержал мой вопросительный взгляд.

Точно. Я и совсем забыл, что у меня сестра. Но она должна быть в Академии. Она здесь? Какого черта отец ничего не сказал…

— Уважаемый! — крикнул я в дверь, несмотря на протесты Ленского, — Почему моя сестра здесь?

Молчание повисшее на несколько секунд сигнализировало, что камердинер задумался.

— Не… Не ваше дело! — его голос запнулся, — И вообще, вы не должны знать!

— То есть как это не мое дело?! Она моя сестра!

— Вас не иначе перепутали в роддоме! Она то выросла такой умницей. Такой красавицей.

— Да как ты…

Ленский дернул меня за рукав.

— Мой уважаемый друг! Я всецело разделяю ваши чувства!..

— Чего-о-о… — я засучил рукав,

Ленский замахал руками и прошептал одними губами.

«Подыграй мне»

«Еще чего!»

Ленский фыркнул.

«Тогда смотри и учись»

«Было бы чему!»

Ленский прокашлялся и продолжил. Его совершенно не смущал ворчливый непонятный бубнеж по ту сторону двери.

— К несчастью нас постигла беда и должен вам сказать, у нас всецело-с срочное дело графу, — полным тревоги и мольбы голосом продолжил этот недоделаный актер, — Только он может нам помочь. Но мы не планируем занимать у дражайшего Графа много времени!