Внесли чай. Секретарша, расставляя армуды с чаем, коротко глянула на комиссара Хикмета, но ничего не сказала.

– Вы уверены в невиновности чеченцев? Почему?

– Это не совсем так, эфенди.

…

– Возможно, среди тех, кто устроил бойню в Проливах, были чеченцы. А были и не чеченцы. Ошибка в том, что мы обвиняем чеченцев как нацию. А виновата религия. Если среди убийц и были чеченцы, то они пошли на это, потому что их религиозные лидеры приказали им это сделать.

– Да, религия всегда виновата…

Комиссар коротко глянул на помощника генерального директора – тот сохранял невозмутимое выражение лица.

– Вы говорили про телефон.

– Да, эфенди, вот он.

– Давайте его сюда.

…

– Да вы пейте чай, пейте. Остынет.

– Благодарю.

Чай и в самом деле был терпким и вкусным. Скорее арабским.

– Возможно, нам потребуются еще свидетели.

– Для чего?

– Для внутреннего расследования. Кто собирал для вас информацию?

– В основном мой помощник, инспектор Адам. Но дело не в этом, эфенди. Дело еще в информации, которую я получил. В Стамбуле возможен теракт с применением ОМП. Это главное на сегодняшний день.

– Вот это я не понял. От кого вы получили эту информацию?

– От осведомителя, эфенди.

– Какого именно?

– Русского. Он, судя по всему, связан с мафией. Русской мафией. Та хочет отомстить за бойню в Проливах.

– И вы считаете, ему можно верить?

– Полагаю, что именно в этой ситуации – да, эфенди. Если мы хотим раскрыть массовое убийство в Проливах и защитить жителей Стамбула…

– Да, да…

– Можно использовать возможности…

– А вам, комиссар, – можно доверять?

И тут комиссар осознал кое-что, отчего его прошиб холодный пот. Суперинтендант Телаи свой чай не пил.

Он пил чай, а суперинтендант не пил.

И он даже не видел его удостоверения, чтобы…

– Простите…

И его почему-то приняли не в кабинете, а в крыле здания, старом и явно нуждающемся в ремонте.

Суперинтендант выдвинул ящик стола и смахнул туда его сотовый.

– Вот ваш брат думает, что вам можно доверять. А я вижу, что нет.

Комиссар попытался встать… но в глазах уже двоилось… а ноги не слушались.

Комиссар пришел в себя в машине… пришел в себя совершенно неожиданно, от сильного толчка на ухабе. Он и совсем мог не прийти в себя после того, что с ним сделали… но Аллах, видимо, решил, что ему еще надо пожить.

Во рту было полно блевотины… как только не задохнулся. Он с трудом вытолкнул ее изо рта языком…

Снова тряхнуло.

В машине было душно. Так душно, что голова, казалось, каждую секунду раскалывалась на миллион маленьких кусков, чтобы через секунду собраться вновь в единое целое и чтобы все повторилось. Каждый удар сердца словно удар тяжелого парового молота в висках… оглушительный шум крови…

Как же дешево он попался…

Он должен был предполагать, что и среди полицейских полно сторонников Серых волков. И в министерстве тоже!

Машина шла по какой-то ухабистой дороге, они свернули на нее только что. Двигатель шумел, но не настолько, чтобы не слышать разговоры. Говорили впереди, на переднем сиденье.

– Ты зачем сюда свернул? Я эту дорогу не знаю.

– Это дорога к старой каменоломне, где работал мой отец. Я эти места знаю.

– Каменоломне? Что мы там делать будем?

– Что и обычно.

– А закапывать как?

– Там есть места, можно гранатой породу обрушить. Никто не найдет.

– Еще гранаты не хватало!

– Не нервничай так, Мурат, все хорошо будет.

– Поехали бы как прошлый раз.

– Туда лучше не соваться. Мало ли…

Ухаб – их сильно швырнуло.

– Помнишь, тот фермер…

– Ему можно доверять.

– Да, но это сейчас. А завтра? Что, если он все же настучит? Он видел и меня и тебя!

– У тебя паранойя, брат.

– Да, потому-то я до сих пор жив…

Машину снова тряхнуло, потом еще раз.

– Ну вот. Видишь тот экскаватор? Почти приехали.

Двое – это были обычные парни, не слишком-то умные – были просто пушечным мясом в отрядах турецких неонацистов. Они родились недалеко отсюда, в нищей горной деревушке, где кое-какие семьи еще топили свои плиты дровами. А кто не дровами – тот дорогим привозным газом из баллона. Они не имели полного среднего образования, и слово «честь» для них было не пустым звуком.