— Кажется, понимаю.

— Слушай и запоминай. Вдруг придется на чей-нибудь глупый вопрос отвечать... Ты сейчас не в форме, встретимся через несколько дней и спокойно обо всем поговорим.

— Ну что ж, — Андрей почти не слушал Пафнутьева.

— У тебя была черная куртка?

— Была.

— Так вот — у тебя ее никогда не было.

— Пусть так...

— Только так, — поправил Пафнутьев. — И еще... Неделю назад с твоего мотоцикла свинтили колеса. Похитили. Неделю назад. Помнишь?

— Помню. Но я ездил на нем...

— Это были уже другие колеса. Ты сможешь срочно достать колеса? Старые, подержанные, лысые... Какие угодно, сможешь?

— Смогу...

— Вот и хорошо. Кажется, все... У тебя есть где-нибудь родня?

— Тетка на Украине.

— Мой тебе совет — немедленно дуй к тетке. Чтоб через неделю был у нее. Учитывая тяжесть содеянного... После той мясорубки, которую ты устроил, тебе год в себя приходить надо. Тетка примет на год?

— Она будет счастлива.

— Я тоже. Выучишь украинский язык, он уже становится, вроде как, иностранным. Кажется, подъехал мой водитель... Пошли. Отвезу тебя домой.

— Так что... получается, отпускаете?

— А за что мне тебя задерживать? Не вижу причин, — Пафнутьев хотел поторопить Андрея, встряхнуть его, но видя, что тот попросту еле ворочает языком, что каждое слово дается ему с трудом, присел рядом, положил руку на плечо. — Ну? Как? Легче?

— Нет, — и Андрей, уткнувшись в тяжеловатое плечо Пафнутьева, разрыдался. Слезы лились у него из глаз, как у ребенка. Увидев появившегося в дверях водителя, Пафнутьев махнул рукой, подожди, дескать. Водитель сочувственно покачал головой и осторожно попятился из сарая. — Ведь все могло быть иначе, все могло быть иначе, — сквозь рыдания проговорил Андрей. — Как они узнали, куда я ее отвез, как?

— Твой телефон прослушивался, — бесстрастно произнес Пафнутьев.

— Кем?! — Андрей отшатнулся, чтобы лучше видеть лицо следователя.

— "Прокурор дал команду.

— Я убью его, — прошептал Андрей, глядя мокрыми глазами в стену сарая.

— Не надо, — спокойно произнес Пафнутьев. — Ты и так славно поработал. Отдохни малость... Сделай передышку. Я сам с ним разберусь.

— Точно?

— Доверься мне в этом деле.

— Подождите, — сказал Андрей, — посидите здесь, я сейчас, — и, прежде чем Пафнутьев успел сообразить, в чем дело, Андрей выскочил из сарая и метнулся за угол дома. Пафнутьев бросился за ним, но споткнулся, упал, а когда поднялся, Андрей уже вылез из погреба, держа в руках черный чемоданчик. — Вот, — сказал он. — Там полно бумаг, может, пригодятся...

Пафнутьев взял чемоданчик, с опасливостью положил его на стопку дров, потрогал пальцем замочки.

— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.

Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.

— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты все это взял?

— У Заварзина.

— Ты знаешь, что это такое?

— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...

— Андрей! — торжественно произнес Пафнутьев, — ты страшный человек. Это же приговор. Голдобов всю жизнь собирал эти документы, надеясь, что когда-нибудь они спасут его, отведут удар... Они бы спасли его, если бы он успел кому-нибудь о них сказать... Но они у него пропали. И это все ускорило... В чемоданчике больше ничего не было?

— Нет, — ответил Андрей, помолчав.

— Да? Ну ладно. Ты со всеми расквитался... Не только с теми недоумками, но и с этой публикой, — Пафнутьев похлопал тяжелой ладонью по крышке чемоданчика.

— Я уже открывал, — сказал Андрей. — Нет там никакой взрывчатки.

Открыв крышку, Пафнутьев внимательно просмотрел несколько листочков.

— Боже, — прошептал он потрясение. — Боже... Андрей, где ты, все это взял?

— У Заварзина.

— Ты знаешь, что это такое?

— Документы какие-то... Но фамилии там мелькают забавные... Сысцов, Колов, Анцыферов...

— Андрей! — торжественно произнес Пафнутьев, — ты страшный человек. Это же приговор. Голдобов всю жизнь собирал эти документы, надеясь, что когда-нибудь они спасут его, отведут удар... Они бы спасли его, если бы он успел кому-нибудь о них сказать... Но они у него пропали. И это все ускорило... В чемоданчике больше ничего не было?

— Нет, — ответил Андрей, помолчав.

— Да? Ну ладно. Ты со всеми расквитался... Не только с теми недоумками, но и с этой публикой, — Пафнутьев похлопал тяжелой ладонью по крышке чемоданчика.

— Там что-то важное?

— Расчеты... Взаимные расчеты.

— Этого достаточно, чтобы их взять?

— Не сразу. Честно предупреждаю — не сразу. Не смогу. Но это уже моя родная стихия — бумаги, подписи, расписки, обязательства, — счастливо улыбнулся Пафнутьев. — Здесь не будет погонь, стрельбы, а может, и трупов не будет... Все, старик, — он обнял Андрея за плечи. — Пошли. — Нам пора. Да и мама, наверно, волнуется.

В коридоре прокуратуры Пафнутьева ожидал Фырнин. Он загородился от всех газетой, надел на нос очки и углубился в чтение. И только иногда поверх газетного листа бросал настороженные взгляды на каждый хлопок двери. Наконец появился Анцыферов, — его тоже не было с самого утра.