– Привыкнем... У нас есть время... Ты пахнешь сеном... Откуда?

– Волосы... И немного водкой. Это ничего?

– Это прекрасно, - сказал Андрей.

– А ты меня поцелуешь?

– Я тебя уже целую... Я давно уже целую тебя и оторваться не могу.

– Надо же... Я и не заметила...

– Темно потому что...

***

Андрей проснулся от странных звуков, раздававшихся где-то совсем рядом. Не открывая глаз прислушался. Вспомнил, где он находится. Звуки не прекращались. Так, это квартира Вики, это кровать Вики. Так... И рядом лежит, конечно. Вика. И плачет. Он открыл глаза, осторожно повернул голову. Так и есть - в слабом лунном свете он увидел тонкий профиль, рассыпавшиеся по подушке волосы, поблескивающий на щеке ручеек слезинки.

Андрей не успел сказать ни слова, наверно, и дыхание его не изменилось, но Вика почувствовала, что он проснулся. Повернувшись на живот, она вытерла лицо о подушку.

– Что-то не так?
– спросил Андрей.

– Все нормально.

– Да? И слезы в подушку?

– А это самое нормальное, что вообще может быть с бабой после прекрасной ночи.

– Надо же...

– Слушай, - сипловато сказала Вика, - ты знаешь, что такое одиночество?

– Знаю.

– Ни фига ты не знаешь! Одиночество - это когда рядом спит ублаженный мужик, а ты не знаешь, куда себя деть. Ты боишься к нему притронуться, чтобы не разбудить его, потому что у него, видишь ли, горе и такие переживания, такие переживания, что ты сама их не стоишь. А твои переживания ему, как говорится, до одного места.

– Какого места?
– улыбнулся Андрей.

– До жопы.

– Ну извини... Но, Вика... Ты не права. Это бывает со всеми. Мужики после всех этих дел спят обессиленные, как кролики, а у женщин открывается второе дыхание. У настоящих женщин.

– А у настоящих мужчин ничего не открывается?

– Глаза.

– И вы начинаете видеть что-то такое-этакое?

– Мы начинаем видеть любимых женщин во всех их достоинствах, о которых раньше и не догадывались.

– Скажите, пожалуйста!
– сказала Вика, но в голосе у нее уже не было напряженности. Была скорее озадаченность, может быть даже смущение.

– И еще, Вика... Не надо меня попрекать моими бедами, я с ними никому не навязываюсь. Да, совсем недавно, в прошлом году, я был немного другим человеком, я был веселее, беззаботнее, глупее... С тех пор немного изменился. Но сегодня... Какой я есть, такой и есть. Тут уж ничего не поделаешь. Когда-нибудь я снова изменюсь и стану прежним. Почему ты считаешь, что я должен...

– Ты мне ничего не должен.

– А я и не говорю, что должен тебе - чуть жестковато произнес Андрей.
– Я говорю о другом. Почему ты считаешь, что я обязательно должен соответствовать твоим представлениям о хорошем мужике? Или спрошу иначе... Почему тебе нужно переживать оттого, что я этим твоим представлениям не соответствую? У тебя тоже открылись глаза и ты вправе делать свои выводы... Я с ними соглашусь. Я плох? Ну что ж... Скоро утро, уже светает... Пойдут трамваи, троллейбусы... И прости-прощай село родное . В края дальние пойдет молодец.

– Да не плох ты, не плох! Ты сказал мне, чтоб я не лезла в твои переживания? Сказал. Я утерлась. И ты в мои тоже не лезь. Я тебя не будила. Проснулся - терпи. Скажите, пожалуйста, какой деловой! Баба в подушку уже поплакать не может!

Андрей приподнялся, неловко взгромоздился, лег на Вику, поцеловал ее в мокрые глаза, потерся щекой о щеку.

– Ну?
– спросил.
– Все в порядке?

– Да, теперь порядок. Не уходи, полежи так.

– Не тяжело?

– Ничуть... Это самое естественное положение женщины... Эта та тяжесть, о которой она только" мечтает. Я могу задать тебе один вопрос?

– Валяй.

– Нас здесь двое?

– Да.

– За шторой никого нет?

– Никого.

– Это хорошо?

– Да, - ответил Андрей помолчав.
– Это хорошо. Во всяком случае нормально, - он соскользнул с нее, лег на спину. Почувствовав неладное. Вика провела рукой по его лицу, по глазам, и ощутила влагу.

– Ну вот, видишь, - проговорила она.
– Люди братаются - кровь смешивают, а мы с тобой - слезы... Выходит, породнились?

– Похоже на то, Вика, похоже на то... Хорошо, что я проснулся, что мы поговорили с тобой сейчас. Нам не хватало этого разговора. Мне, во всяком случае.

– Иди ко мне, - прошептала она.

– Иду.

***

Пафнутьев некоторое время молча смотрел на лежащего на кровати человека. Со времени их последней встречи тот стал выглядеть намного лучше - порозовело лицо, движения стали увереннее, во взгляде появилась усмешка, понимание происходящего. Возле кровати лежала куча газет, подоконник тоже был завален газетами, причем, как заметил Пафнутьев, под рукой у больного лежали уже свежие, сегодняшние газеты. На Пафнутьева человек смотрел с незнакомой твердостью, даже требовательностью.

– Я вас приветствую, - сказал Пафнутьев, протягивая руку.

– А мы тут уже заждались, - улыбнулся Зомби.
– Не знали что и думать... Все глаза проглядели.

– Кал ты нас находишь?
– спросил Овсов из-за спины Пафнутьева.

– Вижу большие перемены. И все к лучшему. Глаз горит, румянец играет, руки зудят - работы требуют. Верно говорю?
– спросил Пафнутьев у Зомби.

– Да, что-то такое есть.

Человек на кровати улыбнулся, ему, видимо, было приятно слушать добрые впечатления о собственном здоровье. Хотя, как заметил Пафнутьев, улыбка не была ни заискивающей, ни слишком уж доброжелательной.