Лишние слова произнес Байрамов, если подойти к их беседе строго, но Байрамов не произносил лишних слов. И упоминание о деньгах понадобилось ему только для того, чтобы остались его слова на пленке - вертелись маленькие бобины в его кармане, записывая каждое слово Сысцова. Чего не бывает в жизни, подстраховаться никогда не грех. Но для того, чтобы эта пленка, эта запись стала документом, требовалась дата и следующими же словами Байрамов ее назвал...

– В прошлом году, в это же время... Да, была середина сентября... Да!
– в восхищении воскликнул он.
– День в день! Как раз семнадцатого сентября девяносто второго я был на Кипре... Какое было море! Какие женщины! Какое вино!

– Лучше этого?
– ревниво спросил Сысцов, не уловив главного в словах Байрамова - даты их сегодняшней встречи.

– Иван Иванович, - сразу посерьезнев, произнес Байрамов.
– Это - он указал на бутылку - не вино. Это нектар. Или амброзия. Не знаю. Они там пьют вино... Но это... Это для богов.

– Слушаю тебя, Марат, - устало проговорил Сысцов, давая понять, что пора перейти к делу. Он снова наполнил стаканы, продолжая сонно наблюдать, как Амон понес в дом второй ящик. Опытным глазом отметил - это уже другое вино, но тоже красное, тоже грузинское. И внутри разлилось удовлетворение у него снова достаточно хорошего вина. И пришло неосознанное ощущение, что все не так уж плохо в этом мире пока стоит на пороге залитая солнцем радостная девушка в сером свитере и синих брючках, пока шуршит под ногами осенняя листва, пока сидит он в этом низком удобном кресле, пока стоит перед ним красное грузинское вино...

– Когда мы встретимся в Гифхорне, Иван Иванович...

– Где?

– Так называется немецкий городок, где я обосновался... Кстати, Иван Иванович, ты единственный человек, который знает название моего городка... Не считая Амона, - Байрамов указал в сторону парня, который опять уселся за руль.
– Так вот, когда встретимся и сядем у камина, у нас будет возможность поговорить подробно и обо всем. А сейчас... Я рад, что повидал тебя, что ты в добром здравии, отлично выглядишь... Что жизнь продолжается, - Байрамов в приветственном жесте поднял свой стакан.

– Красиво говоришь, - усмехнулся Сысцов.
– Слушал бы тебя и слушал... И все-таки?

– Ну... Если настаиваешь... Проблемы, конечно, есть... А у кого их нет? Чем крупнее человек, тем крупнее его проблемы, - Байрамов опять хотел было произнести нечто вроде почтительного тоста, но Сысцов его перебил.

– Дальше я знаю. К делу.

– Хорошо... Мои люди присмотрели парочку магазинов... Плохонькие магазины, грязные, запущенные, торгуют кое-чем... Стыдно смотреть. Надо бы их товаром наполнить, чтобы покупатели толпились, чтобы яркий свет заливал залы, чтобы лилась праздничная музыка... А сейчас там тухлятиной воняет, окна немытые, кто ни зайдет - обязательно обвесят, обманут, обсчитают... Нехорошо это, Иван Иванович... Наш город достоин...

– Купить хочешь?

– Хочу.

– Что мешает?

– Не знаю... Если бы знал - устранил бы... Стена, а стены не вижу. Деньги... Даже не знаю, кому деньги дать.

– Знаешь, - коротко бросил Сысцов.

– Спасибо, Иван Иванович! Ты настоящий друг!

На тебя можно надеяться, а таких людей в наше время... Знаешь, я таких людей и не встречал!

– И не надо тебе их встречать, - Сысцов допил вино, отставил стакан подальше, давая понять, что больше пить не намерен.
– Документы подал?

– Давно.

– Это хорошо, - кивнул Сысцов.

Вроде и не было сказано ничего определенного, но Байрамов понял, что приехал не зря - Сысцов пообещал помочь. Более того, он твердо заверил, что вопрос решит и что никаких дополнительных усилий предпринимать не надо.

– Всех, кого надо, ты уже встретил, - пробормотал Сысцов. Он откинул голову назад и тени от редких, оставшихся на липах листьев, скользнули по его лицу.
– Рад был повидать тебя, Марат.

Байрамов все понял и тут же поднялся. Почти неслышно заработал мотор серой приземистой машины.

– Хочешь такую, Иван Иванович?
– Байрамов поймал взгляд Сысцова, осторожно брошенный в сторону "мерседеса".

– Хорошая машина, - кивнул тот. И этим все было сказано.

– Будет, - заверил Байрамов. И в поклоне пожав руку Сысцову, направился к машине. И "мерседес" медленно, неслышно пополз ему навстречу. Открылись сами по себе и снова закрылись ворота. Сысцов, оставшись один, задремал. Осторожно подошла девушка, убрала столик, унесла пустые бутылки. И через несколько минут уже ничто не напоминало о недавней встрече двух соратников по совместной борьбе за красивую жизнь.

***

– Позвольте, Павел Николаевич?
– в дверь кабинета Пафнутьева почтительно заглянул Дубовик.

– А если не позволю, не зайдешь?

– Все равно зайду. И даже с большим удовольствием, - следователь перешагнул порог, прижимая под мышкой черный пакет из-под фотобумаги.

Дубовик сел к приставному столику, положил на него пакет и, свесив над ним пламенеющий свой нос, налитый, как обычно, неведомой жизненной силой, осторожно взглянул на Пафнутьева, словно из-за собственного носа выглянул.