– Наша задача?
– спросил Андрей.

– Если повезет - взять одного человека.

– Каков он?
– Андрей спрашивал со спокойным выражением лица. Ничто не тревожило его слишком уж сильно, ничто не выводило из себя, не было у него каких-то желаний, которые бы заставляли метаться, суетиться, терять самообладание. Похоже, общение с китайцем наложило на него отпечаток не только физический.

– Каков он?
– переспросил Пафнутьев, поднимаясь по широкой полукруглой лестнице на второй этаж. Лестница была устлана ковровой дорожкой. Их шаги были бесшумны, мягки и от этого казались неотвратимыми.
– Постараюсь объяснить...
– Пафнутьев остановился у пальмы - она появилась здесь совсем недавно и наверняка подняла стоимость всех услуг гостиницы.
– Человек вроде бы южного типа... Кавказ, Средняя Азия... Что-то так. Рост небольшой. Предпочитает темные цвета одежды, плечи широкие, волосы короткие, черные. Лицо не назовешь приветливым. Некоторые употребляют слово - угрюмое. Возраст - до тридцати. Возможно, левша.

– Знакомая фигура вырисовывается, Павел Николаевич, - озадаченно проговорил Андрей.
– У меня такое впечатление, что я встречал этого человека, причем, совсем недавно. И есть намерение повидать его снова. И повод есть.

Они постояли перед широкими стеклянными дверями, осматриваясь, вживаясь в новые условия. Ресторан был почти пуст, видимо, наполнялся он попозже, когда состоятельные люди города, потеряв надежду потратить деньги еще где-либо, устремлялись сюда.

– Ну, что ж, вперед, - сказал Пафнутьев и первым шагнул к стеклянным дверям. Хитрая электроника услужливо распахнула двери при одном только его приближении и Пафнутьев, а следом за ним и Андрей, ступили на ковровое покрытие зала.
– Вот к нам торопится мой давний знакомый, - усмехнулся Пафнутьев, увидев заскользившего между столиками официанта.
– За ним небольшой должок, так что ему даже приятно будет выручить нас.

На официанте был черный фрак, белоснежная рубашка и белая бабочка, придававшая всему его облику торжественность и даже некоторую богемность. Но основное впечатление производила физиономия официанта - донельзя плутоватая, если не откровенно блудливая. На его улыбку, в которой читались и почтительность, и понимание ваших слабостей, и сочувствие к ним, не откликнуться было невозможно.

– Кого я вижу!
– радостно закричал официант, разведя руки в стороны и тут же опустив их, смутившись собственного радушия. Не принято было здесь так явно выражать свои чувства, да и вспомнил, похоже, официант, что с Пафнутьевым его связывают не только дружеские воспоминания.

– Да, это я, - скромно подтвердил Пафнутьев.

– Одна, только одна у меня надежда в жизни, дорогой Павел Николаевич, - продолжал официант и улыбка на его помятой, лысоватой, зализанной физиономии становилась то горестно-безутешной, то вдруг действительно вспыхивала на ней надежда.

– Если надежда одна, то ее нетрудно исполнить?
– усмехнулся Пафнутьев.

– Да! Конечно! А заключается она в том, что вы пришли со своим юным другом не по делу! Что пришли вы насладиться отдыхом, кушаниями и напитками! Что пришли вы повидать своего старого друга и вашего покорного слугу!

– Боже, до чего изысканно ты стал выражаться, - озадаченно проговорил Пафнутьев.
– Аж противно, Жора.

– Но я могу надеяться?
– и выражение официанта стало настолько плутоватым, что все предыдущие гримасы померкли, как слабые и невыразительные.

– Надежды юношей питают, - ответил Пафнутьев.

– Понял, - официант учтиво склонил голову.
– Где желаете приземлиться?

Зал был почти пуст, вечерние посетители только начинали собираться и Пафнутьев, окинув взглядом пространство ресторана, высмотрел в дальнем углу небольшую компанию человек из трех-четырех.

– Нам с молодым человеком надо немного поговорить, - произнес он с растерянностью в голосе.
– Может быть, найдется местечко где-нибудь Чтобы и народу было поменьше, и музыка не так грохотала?

– Вы отстали от жизни, Павел Николаевич. Музыка в нашем заведении давно не грохочет. Она играет настолько тихо, настолько нежно, - официант всем своим блудливым лицом подмигнул Андрею, решив, что тот лучше его поймет, - как шепот любимой девушки на рассвете.

– А как они шепчут на рассвете?
– поинтересовался Пафнутьев.

– С легкой хрипотцой, - не задумываясь, ответил официант.

– Почему с хрипотцой?

– От усталости.

– Да?
– Пафнутьев задумался, попытавшись осмыслить все услышанное. Что же произошло с вашей музыкой?

– Изменился контингент, - значительно произнес официант, довольный тем, что у него с первого раза получилось столь заковыристое слово. Мальчики и девочки, желающие потрястись в экстазе и побалдеть в объятиях друг друга... Их больше здесь нет. Они отправились в другие места, где подешевле. Сюда приходят люди пошептаться. И вовсе даже не о любви.

– О чем же они шепчутся?

– О деньгах.

– А чего о них шептаться?

– Чтобы плодились. Все, как у людей... Люди тоже пошепчутся-пошепчутся, а потом, глядишь, и ребеночек родится.

– Все понял, - кивнул Пафнутьев.
– И кто же приходит шептаться? Я имею в виду наших общих знакомых?

– О, Павел Николаевич!
– физиономия официанта расплылась в улыбке. Вы знаете об этом лучше меня. А я... Вряд ли мне стоит трепаться об этом... Нынче так трудно найти приличное место... Пусть это будет маленькой профессиональной тайной.