– По вкусу, мне кажется, по запаху...

– Ни фига!
– прервал Халандовский неуверенный лепет гостя.
– Кто тебе даст пробовать, нюхать? Внешне, только внешне надо уметь распознать, отличить дерьмо от нектара! Во-первых, бутылка не должна быть поллитровой! Только семьсот пятьдесят! Ты в своей прокурорской деятельности сталкивался с тем, что подпольную водку разливали в большие бутылки?

– Да не припомню, честно говоря, - Пафнутьев был сбит с толку неожиданным напором Халандовского.

– Не помнишь, потому что не было. Дальше... Ты видишь эту золотистую рамку вокруг этикетки? Она должна быть именно золотистой, посверкивающей, нанесенной бронзовой краской, а не желтой или коричневой! И на заду у бутылки должна быть этикетка с бронзовой рамкой! А на косом ее склоне этакий полумесяц... Паша, а пробка!

– Я думаю, ее пора уже удалить, - смиренно заметил Пафнутьев.

– Ты прав, Паша!
– и Халандовский, словно обессилев, рухнул в кресло и одним движением с хрустом свинтил пробку. Разлив тягучую, медленную, густую от холода водку в объемистые хрустальные стопки, он поставил бутылку на стол. На ней отпечаталась его громадная, властная горячая ладонь, под которой растаял нежный иней.
– Будем, Паша!
– Халандовский поднял в приветственном жесте свою рюмку и, посерьезнев, словно сосредоточившись на чем-то важном, выпил. Прислушался к себе и, видимо, удовлетворившись тем путем, которым последовала водка, бесшумно поставил стопку на полированный столик. Потом взял прямо пальцами котлету и одним махом откусил половину вместе с кружком лимона.
– Как хорошо, ах, как хорошо, - выдохнул он и откинулся на спинку кресла.

– Да, - согласился Пафнутьев.
– Ничего котлета... Спиши рецепт.

– А что, твоя не умеет?

– Какие-то они у нее, мелковатые получаются...

– Это годы, Паша... Это по молодости... Пройдет. С каждым прожитым с тобой годом котлеты у нее будут становиться все крупнее, массивнее, пока не достигнут такого вот размера... Так что там случилось спозаранку?

– Ты же все знаешь!

– Я знаю внешнюю сторону, то, что всем позволено знать... А у тебя скрытая сторона, более приближенная к истине... Давай, Паша, выкладывай... Глядишь, и я кой-чего добавлю.

– Значит, так, - Пафнутьев расправился с котлетой, бросил стыдливый взгляд на тарелку и, убедившись, что можно не торопиться, что две-три котлеты его дождутся, какой бы аппетит ни разыгрался у Халандовского, отложил вилку в сторону.
– Значит, так... Ресторан "Леонард"...

– Неважное заведение.

– Почему?

– Репутация чреватая какая-то... Если бы я ничего не знал, а ты бы сказал, что в ресторане произошло смертоубийство... Я бы сразу спросил - у "Леонарда"? У него и должно такое случиться. И в дальнейшем будет случаться. Извини, я перебил, продолжай.

– Едва Леонард открыл ресторан, у него уж первые посетители.

– Знаю, Вовчик Неклясов со своими боевиками.

– Вот-вот... И только они расположились и сделали заказ... Автоматная очередь с улицы. Странное какое-то нападение... Очередь пришлась по окнам, будто автоматчик стрелял не столько в неклясовских ребят, сколько стремился произвести побольше шума, понимаешь... Если бы Неклясов сел чуть в глубине, то кроме звона стекол ничего бы и не было... А так - один труп, один при смерти...

– Выживет, - сказал Халандовский.

– И это знаешь?

– Говорю же - по телевидению трижды передавали. Времена, Паша, настали такие, что скоро будут сообщать, сколько женщин забеременело за ночь, сколько из них по желанию, сколько по недоразумению, от кого и в котором часу. Свободой слова называется. Демократия. У них там, за бугром, только так. Значит, и нам негоже отставать, - свое раздражение, гнев, восхищение Халандовский мог выразить единственным способом - он брал бутылку и наливал по полной стопке.
– Вот вышла отсюда Наденька полчаса назад, а я уж боюсь телевизор включать... Вдруг чего про нас с ней скажут, вдруг глаза мне откроют на что-то такое, чего знать не желаю. Выпьем, Паша, и пожелаем друг другу крепкого здоровья, любви, молодости и красоты.

– И неиссякаемого благосостояния, - добавил Пафнутьев.

– Когда у нас будет все, что я перечислил, благосостояние, Паша, никуда от нас не денется. Пробьемся. Вперед!
– и Халандовский двумя уверенными глотками выпил обжигающе холодную водку.

На некоторое время друзья замолчали, увлеченные котлетами размером с подошву не менее сорокового размера.

– Негуманные у тебя котлеты какие-то, - проворчал Пафнутьев с набитым ртом.

– Это как?

– Пьянеть не дают.

– Дадут, - уверенно заверил Халандовский, бросив неуловимо быстрый взгляд на бутылку, в которой оставалось еще не менее половины.
– Дадут, повторил он.

– А теперь скажи мне, Аркаша, - совсем другим тоном проговорил Пафнутьев, - что происходит в городе?

– Третья сила, Паша, - лицо Халандовского, освещенное светом от розового абажура, сделалось значительным и почти скорбным.
– Появилась третья сила. Можешь назвать ее третьей бандой. Все было тихо и спокойно, все, что можно было поделить, поделили между собой Неклясов и Фердолевский. Обложили налогом банки, магазины, рынки... Им, по-моему, даже отделения милиции платят.