– Да, Паша. Немедленно.

– Правосудие не пострадает, Валерий Александрович?

– Паша, ты не поверишь, но правосудие только выиграет.

– Вы хотите сказать, что...

– Да, - ответил Невродов, не дав возможности Пафнутьеву закончить вопрос.
– Да, Паша. И хватит об этом. Мы договорились?

– Как всегда.

– Павел, - просипел Невродов в трубку, - мне известны случаи, когда ты не торопился выполнять обещания, данные начальству...

– Все в прошлом, Валерий Александрович, все в прошлом.

– Я могу спать спокойно?

– И видеть сны среди весны, - закончил Пафнутьев.
– Вы не боитесь вечером подходить к окну?

– Почему я должен этого бояться?
– спросил Невродов заинтересованно, но прозвучала в его голосе и некоторая обида. Слишком уж вольно разговаривал с ним Пафнутьев, посдержаннее бы ему немного, попочтительнее.

– Стреляют, - ответил Пафнутьев.

– Не боюсь.

– Тогда выключите в комнате свет, подойдите к окну и посмотрите, что творится прямо перед вашими окнами.

– А что там творится? О чем ты?

– Валерий Александрович! Снег идет! И все вокруг чего-то ждет!

– Ну, ты даешь, Павел, - проворчал прокурор улыбчиво и положил трубку.

Но знал Пафнутьев, твердо знал, что именно в это время областной прокурор действительно выключает свет и идет к окну. Душа Невродова, несмотря на суровую должность, оставалась трепетной и влюбчивой, жаждущей впечатлений чистых и возвышенных.

Но дал понять Невродов - Анцыферов работает не только на Неклясова и Фердолевского, он и на Невродова работает. А потому задерживать его, присматриваться к нему пристально и подозрительно не следует. Ну что ж, подумал Пафнутьев, это задержание работает на Анцыферова, его криминальные друзья убедятся еще раз, что с правоохранными органами тот шашни не крутит, что и сам рискует быть покаранным. До позднего вечера Анцыферов давал показания в отделение у Шаланды, там и был оставлен ночевать. Поэтому Пафнутьеву было совсем не сложно выполнить просьбу областного прокурора для этого достаточно позвонить Шаланде. Что он и сделал, не отходя от телефона.

Еще через час снова позвонил Невродов.

– Спасибо, Паша, - сказал он без приветствия, - Все получилось наилучшим образом. Наш клиент выражает тебе искреннюю благодарность.

– Он уже дышит свежим воздухом?

– И любуется снегопадом, - ответил Невродов, улыбаясь, из чего Пафнутьев заключил, что был прав - подходил прокурор к окну по его совету, подходил все-таки.

Когда Пафнутьев уже поздним вечером прошел в спальню, он столкнулся с ясным взглядом Вики - она уже лежала под одеялом.

– Павел Николаевич, - проговорила она, - позвольте обратиться?

– Слушаю вас внимательно.

– Я полагаю, что уже и моя очередь подошла, уже и я могу рассчитывать на какое-то к себе внимание, как вы считаете? Уделите часок, а?

– Да, - кивнул Пафнутьев.
– Придется уделить.

– Боже!
– воскликнула Вика.
– Неужели - дождалась?!

Пафнутьев присел на край кровати, провел ладонью по щеке Вики, наклонился, опустив лицо в ее волосы. Они, как всегда, пахли травой, скошенным сеном.

– Кажется, выжил, - прошептал он.
– Сегодня я выжил...

– Это еще неизвестно, - шало улыбнулась Вика, расстегивая на нем рубашку.
– Самое главное впереди.

– Пощадишь?

– И не надейся! Ишь, размечтался!

***

Пафнутьев придвинул телефон, пробежал глазами по ориентировке, которую только что взял у секретаря, взглянул на календарь - не намечено ли чего срочного, поднял глаза на скрип двери. На пороге стоял Дубовик. Его обычно скорбное лицо было озадачено.

– Паша... Тут к тебе посетитель рвется... Может, примешь?

– Кто?

– Неклясов. Собственной персоной с двумя телохранителями.

– Что ему нужно?

– По поводу вчерашнего происшествия... Жалуется. Убит друг, отобраны вещи, где второй его человек, он не знает, может, говорит, ему нужна помощь, лекарства, корм...

– Как он к тебе попал?

– Я раньше пришел... Тебя еще не было. Он уже сидел в коридоре. А по обе стороны два амбала...

Пафнутьев машинально перевернул листок календаря, взглянул в окно, на заснеженные ветви клена, повернулся к Дубовику. Тот все это время стоял у двери и, склонив голову, ждал решения начальства. Пафнутьев не был готов принять первого, точнее, одного из первых бандитов города. Но, с другой стороны, и уклоняться от встречи не хотелось.

– Как он настроен?

– По-моему, скандально. Но не угрожающе. Дурака валяет.

– Он всегда дурака валяет.

– На мой взгляд... Легкая истерика.

– Он всегда в легкой истерике.
– Пафнутьев опять посмотрел на заснеженные ветки за окном, словно советуясь с ними.
– Ну что ж... Пусть будет, как он хочет. Зови.

– Мне присутствовать?

– Конечно... Ты же ведешь дело... Вдруг возникнет вопрос, на который никто, кроме тебя, не ответит... Зови, - решительно сказал Пафнутьев, сбрасывая со стола в выдвинутый ящик все бумаги, записки, вырванные листки календаря.