Шрифт:
– Что с ним?
– Паша, ну как что... Сначала мужику уши отрезали, едва выжил, в лес вывезли, на глазах человека сожгли... Да еще пожелали, чтобы и с ним такое не случилось... Скажи, после всего этого он даст показания в суде?
– Я бы не дал, - сказал Пафнутьев.
– А что Анцыферов?
– Пьяный валяется. А едва протрезвеет, снова за бутылку... Хороший коньяк пьет... Если б водку пил, уже б помер. Леночку, говорит, жалко... Плачет и опять пьет.
– Какая Леночка?
– Юная парикмахерша, - Дубовик покраснел от смущения.
– Осоргин?
– Пишет официальное заявление в прокуратуру. Пишет и рвет, пишет и рвет...
– А рвет-то зачем?
– Не он рвет, его рвет.
– А, - протянул Пафнутьев.
– Понятно.
– Написал бумагу, отказался вести судебное заседание, от дела отрекся. Грозится уйти на пенсию.
– Ему и нельзя теперь, - усмехнулся Пафнутьев.
– Он уже не судья, он участник преступления, свидетель, а может, и потерпевший-Место сожжения нашли?
– Выехала опергруппа.
– Так... Твои соображения?
– Ерхов заговорил... И вот результат. Он знал, на что шел. У них не принято болтать лишнее.
– На нас понадеялся. На меня... Я оплошал.
– Ты, Паша, не оплошал, ты в порядке. Можешь, конечно, себя упрекать с точки зрения высшей нравственности, высшей ответственности... Но по делу, конкретно... Ты чист. Анцыферов продал. Вот он виноват, с какой стороны ни посмотри.
– Поэтому Неклясов и потащил его в лес. Это была акция устрашения.
– И устранения, - добавил Дубовик.
– Он не только заткнул пасть Бильдину, Леонарду, выключил Осоргина... Он и своим урок преподал. Вот, дескать, что бывает, когда кто много болтает. Теперь Неклясов... Что с ним?
– Взрыв произошел около девяти вечера. В городе, недалеко от дома, где он живет. Машина вдребезги. Особенно задняя часть. Багажник, бензобак, заднее сиденье... Неклясов сидел сзади... Возвращался из лесу. У него не было шансов. Кара Господня настигла его почти немедленно...
– Думаешь, Господня?
– После автоматной стрельбы у Анцыфки он не оставлял свой "мерседес" ни на минуту без надзора. Водитель ночевал в машине. И не имел права выйти из-за руля, если в машине никого не оставалось. Есть надежные сведения о том, что это требование выполнялось неукоснительно.
Пафнутьев поднялся, подошел к окну, некоторое время бездумно смотрел на мокрый карниз, провел пальцами по стеклу, будто снимая с него что-то невидимое, вернулся к Дубовику.
– Худолей был на месте взрыва?
– Да. По худолеевскому заключению, взрыв полностью соответствует тому, что прогремел в банке Фердолевского. Одинаковая взрывчатка, сила взрыва, даже детальки какие-то нашел, металлические...
– Так, - крякнул Пафнутьев.
– Это, пожалуй, самое интересное сообщение, самое важное из всего, что ты рассказал.
– Значит, все-таки третья банда?
– спросил Дубовик.
– Уж если досталось и Фердолевскому, и Неклясову...
– Андрей подъехал?
– В приемной.
– Что же не заглянет?
– Я его опередил. Видно, не хочет мешать.
– Деликатный какой-то стал... До неприличия.
– С секретаршей беседует, - Дубовик произнес это даже с укоризной. Дескать, грешно упрекать человека за такие невинные и вполне объяснимые слабости.
– Ты вот, Паша, давно с секретаршами не знаешься... А напрасно. Это не самая худшая часть человечества.
– Откуда тебе это известно?
– усмехнулся Пафнутьев.
– Известно, - ответил Дубовик, и нос его налился такой силой, такими жизненными соками, что Пафнутьев испугался - не прогремит ли еще один взрыв, в его кабинете.
– Хочешь получить по темечку?
– спросил Пафнутьев негромко.
– Хочу, - ответил Дубовик без промедления.
– Тогда слушай... Взрыв у Фердолевского, в машине Неклясова... Если, конечно, Худолей прав и они действительно одинаковы по силе, характеру и прочим показателям... Они произведены теми самыми взрывпакетами, которые пропали из нашей кладовки.
– Из прокуратуры?!
– Да... Из нашей кладовки, - повторил Пафнутьев.
– Поэтому, если мы говорим о появлении в городе новой банды, более крутой и могучей, нежели прочие... То мы уже знаем адрес этой банды. Или хотя бы ее возможности... А?