– Понял!
– охотно согласился Неклясов.
– Теперь, дорогой, побеседуй, будь добр, с ребятами, - он показал на Анцыферова и Осоргина, которые оцепенело наблюдали за ними.
– О жизни, о женщинах... Леонард много чего о них знает занятного... Он поделится. А мне нужно отдать последние распоряжения... И тогда начнем.

– Что начнем?
– остановился Бильдин.

– Веселиться, - ответил Неклясов, обернувшись на ходу. И Бильдину ничего не оставалось, как побрести к поджидавшим его бывшему прокурору и действующему судье.

***

За это время сгустились сумерки, окутали стволы сосен, а темнеющая невдалеке за оврагом стена елей казалась какой-то зовущей, манящей, словно там происходило в эти минуты что-то важное, что-то такое, чего ты долго ждал и уже не надеялся увидеть. Верхушки сосен гудели над головами, там вверху был ветер, уже почти весенний ветер.

Сбившиеся в кучу Анцыферов, Бильдин и Осоргин изредка перебрасывались незначащими словами, глядя на продолжавшуюся суету неклясовских парней. Стол был уже готов, сам Неклясов, как черная птица в своем распахнутом пальто, неслышно проносился от "мерседеса" к другим машинам, что-то говорил парням и, наконец, как бы взмахнув черным большим крылом, как бы всколыхнув воздух, остановился перед своими гостями.

– Ну что, дорогие, - произнес Неклясов с какой-то вульгарно прозвучавшей светскостью.
– Прошу к столу!

– Спасибо, я не голоден!
– быстро ответил Осоргин, опять проявив нечто полковничье - проговорил заготовленные слова. Похоже, он ждал этих слов, этого приглашения и выкрикнул свой ответ скорее для Анцыферова и Бильдина, чтобы убедить их в том, что с Неклясовым у него дружбы нет, что хотя и отпустил он его под подписку, но сделал это по долгу службы, в полном соответствии с законодательством, а уж никак не по дружбе.

– А разве я спросил, голоден ли ты?
– удивился Неклясов.
– Я предложил подойти к столу, чтобы не стоять посреди поляны, чтобы не обдували тебя холодные ветра... Чтобы сказать, наконец, зачем ты здесь... Неужели неинтересно?

– Нет!
– опять быстро ответил Осоргин.

– Ладно, Жора, - Анцыферов взял его за локоть.
– Хватит выкобениваться... Пошли тяпнем по маленькой.

Бильдин молчал. Он решил, что для его достоинства молчание будет наиболее уместным, и оказался прав. Осоргин не стал возражать, когда Анцыферов потащил его к столу, чуть упирался, правда, как невеста после свадьбы, когда жених вот так же под локоток ведет ее в спальню. Бильдин пошел следом - в кожаной куртке с меховым поднятым воротником, насупленный и съежившийся. Вроде и сам пошел, но дал понять - подневольно он так поступает, не по своему желанию.

Как бы там ни было, все подошли к накрытому столу, оценили качество закусок, щедрость хозяина и не могли не отметить - все на высшем уровне, стоил этот стол никак не меньше миллиона.

– Что-то стало холодать!
– весело произнес Неклясов и с силой потер ладошками одна о другую.
– Что бы нас ни связывало, а нас кое-что связывает, что бы нас ни разъединяло, а нас многое разъединяет... Выпить-то мы можем?
– И сам себе ответил:

– Можем.

И Неклясов щедро наполнил стаканы душистой водкой "Абсолют", настоенной на смородине.

– За что пить будем?
– спросил Анцыферов, первым взяв свой стакан и подавая пример остальным. Все-таки именно Анцыферов по уровню общения, раскованности, умению вписаться в компанию, в любое, самое дикое положение явно превосходил и новоиспеченного банкира Бильдина и почти состарившегося судью Осоргина. Те еще пыжились, ворочали желваками, поглядывали друг на друга и на Неклясова, но, скажите, куда им деваться? Глухой лес, город в пятидесяти километрах, вокруг бродят неклясовские амбалы, которые за их спинами продолжали какую-то свою суету, чем-то были заняты, хотя, казалось бы, - чем? Стол накрыт, гости в сборе... Нет, мелькали в сторонке их тени, слышались иногда негромкие, сдержанные голоса.

– Выпьем за то, чтобы каждый из нас выполнил свой долг, - произнес Неклясов лукавые слова.
– Перед самими собой, перед своими ближними, друзьями... И чтобы каждый получил по заслугам.

– Вы себя имеете в виду?
– спросил молчавший до сих пор Бильдин.

– Конечно!
– не задумываясь, подхватил Неклясов.
– И себя тоже. Но ведь не могу же я пить только за самого себя, верно?

– Будем живы!
– воскликнул Анцыферов и, подправив тост Неклясова, слегка изменив его, вынудил остальных гостей выпить. Водка пошла легко, как бы сама нырнула в глубины организмов и начала там свою неспешную благотворную деятельность. Острота положения сгладилась, люди уже не казались столь несовместимыми, все стали ближе друг к другу, терпимее, благодушнее. Опять же на ветру простояли больше часа, а стол.., стол сам по себе звал и манил.

Неклясов снова наполнил стаканы, водка в громадной бутылке почти не убывала, и уже никто не обращал внимания на парня, который время от времени продолжал фотографировать теплую компанию, а вспышки фотоаппарата гости уже готовы были принимать чуть ли не за иллюминацию в их честь.

Осоргин, не успевший пообедать в городе и до сих пор протянувший на утреннем чае с пряником, набросился на роскошную закуску куда охотнее, чем можно было ожидать. А когда Анцыферов взялся произнести второй тост, никто не возражал, потому что морозный воздух, гудящие сосны, приятные слова, прекрасная водка делали свое дело. Даже улыбки замелькали на лицах до того хмурых и неприступных - улыбнулся Осоргин, что-то сказав Анцыферову, не смог удержаться от улыбки Бильдин.